Разглядываем следы белой краски на стене.

— Я вроде бы находил его в другом месте.

— Но надпись та же? «Гитлер убивает ваших отцов»? — Глаза у Лизы покраснели от слез.

— Тсс, — прижимаю палец к губам. — Тише, услышат.

— Мне все равно. — Лиза стоит, ссутулившись и сунув руки в карманы. Она пристально изучает стену, будто взглядом можно восстановить рисунок. На ней то же платье, что и вчера, и волосы снова заплетены в косы. Правда, вчера отдельные пряди выбивались, и это смотрелось живее. Сейчас она похожа на типичную девочку из «Юнгмедельбунд», и это неправильно. Лиза другая и выглядеть должна по-другому.

— Что это ты на меня уставился?

— Я… да ничего, — краснею. — Пошли дальше.

Наши ботинки громко стучат по мостовой. Переулок пуст, по обе стороны стоят высокие стены, и между ними гуляет эхо.

— Думаешь, твоего папу убил Гитлер?

Вопрос Лизы застал меня врасплох. Оборачиваюсь к ней, но она смотрит прямо вперед.

— Не знаю, — отвечаю, не сводя с нее глаз. — Понятное дело, сам он никого не убивал, но если это он развязал войну, как говорит Стефан, тогда… ведь не сам же папа от нас уехал?

— Мой папа говорил, что воевать плохо, — всхлипывает Лиза, — и за это его отправили в лагерь.

— Знаешь куда? — помолчав, спрашиваю я.

Она качает головой, потом, глубоко вздохнув, складывает руки на груди и замирает, привалившись к стене.

— Вольф приехал ночью и забрал его. — Лиза смотрит в землю. — Он сказал, что папа распространяет лживые наветы на фюрера, и увез его, как сейчас увез герра Финкеля. Мне страшно, что его могли убить.

У меня в голове встает образ инспектора уголовного розыска. Холодные серые глаза, тонкие губы. Густой сладкий запах лосьона. Этот запросто может убить человека. Не знаю, что сказать Лизе. Любые слова сейчас лишены смысла. Чувствую себя пустым местом.

— Я прочитала, что написано на листовке, — вскоре говорит моя подруга. — Многое не поняла, но там сказано, что герр Гитлер всем врет. Что он развязал войну и может остановить ее в любой миг. Что в России немецкие солдаты гибнут тысячами.

Такие же солдаты, как папа.

— Я думал, мы побеждаем.

Лиза пожимает плечами:

— Как будто есть разница. Пора бы остановиться. Война — это глупо, и я ненавижу Гитлера не меньше, чем тех, кто нас бомбит.

Раньше я подобные речи слышал только от Стефана, но сейчас ее слова потрясли меня куда меньше, чем могли бы пару недель назад. Словно с мира сняли покрывало, и теперь я вижу вещи такими, какие они есть на самом деле.

Фрау Шмидт

Добираемся до школы. Там сейчас нет ни души, если не считать сорок, усевшихся на сирену воздушной тревоги. Птицы кричат на нас, а потом улетают на другую сторону двора.

Отсюда я пытаюсь восстановить свой маршрут к тому месту, где меня сбил инспектор Вольф. Оказывается, не так уж далеко я тогда уехал. Сразу узнаю ту улицу, где мне тогда помогала женщина, но понять, в каком из домов-близнецов она живет, решительно невозможно.

— Будем стучать во все двери подряд, глядишь, кто-нибудь тебя вспомнит, — предлагает Лиза.

В первом доме на стук никто не отзывается, зато тетенька из второго сразу меня узнает. По ее словам, нам надо в дом сорок три, чуть дальше по улице.

В сорок третьем доме живет та самая женщина, которая принесла мне тряпку и стакан воды. Ее зовут фрау Шмидт, она впускает нас в жилье и сразу тащит на кухню. Мы молча сидим за столом, пока нас потчуют молоком с печеньками.