— Не понимаю…

— Нацисты заставили его ехать на войну. Он не мог отказаться. Он хотел остаться, но его забрали силой, ясно? Твой фюрер отнял его у нас. Отправил в бой. Убил его. Листовки не врут.

Стефан замолкает, но слова его эхом звенят у меня в ушах.

Набрав полную грудь воздуха, Стефан зажмуривается. Открыв глаза, он смотрит на меня и качает головой.

— Пожалуйста, скажи, что теперь ты понял.

Киваю. Голова идет кругом от чувства вины, предательства и того, что я был частью этого ужаса. Представляю, как плохо было Лизе, когда забрали ее папу; как тяжело ей даже говорить об этом; что она подумала, увидев меня в форме? Вспоминаю слезы Йохана Вебера и как Аксель Юнг унижал его. Вижу, как Стефана забирали в гестапо, и по шее бежит холодок от мысли, что он мог бы не вернуться. И перед глазами встают кроваво-красные слова:

Листовка

Назавтра Лиза зовет меня на улицу. Я не буду обсуждать с ней вчерашнее. Меня терзают смешанные чувства. В голове царит каша, мысли ворочаются с трудом.

— Здорово, что ты снова без формы, — первым делом заявляет Лиза.

— Надоело играть в солдатика, а? — подначивает Стефан, появляясь у меня за спиной, и ерошит мне волосы.

Я аж отскакиваю. Точно, сегодня суббота, у него свободное утро.

— В чем дело, братишка? Стесняешься перед своей девушкой?

— Она не моя девушка.

Стефан, присвистнув, поднимает руки.

— Ну извини. — Закатив глаза, он поворачивается к Лизе. Та хихикает.

— Ладно, пошли, — говорю я, выходя на улицу.

— Не лезь в неприятности, — говорит Стефан, закрывая за нами дверь.

На улице чисто, небо голубое, единственное облачко белеет в вышине. Так непохоже на вчерашнюю ночь, будто мы очутились на другой планете. Листовок не видать, наверное, еще затемно кто-то прошел и собрал их.

Единственный намек на произошедшее — уголки бумаги, застрявшие под черепицей и в щелях водосточных труб.

Уходя, оглядываюсь. За кухонным окном видно маму с бабушкой. Мама кажется больной и усталой, но она хотя бы не лежит пластом в спальне.

— Твоей маме лучше? — спрашивает Лиза.

— Вроде того.

— Здорово, — улыбается девчонка. — В путь, будем выручать твой велик. Помнишь, как называлась та улица?

С местными названиями у меня не очень, так что мы решаем повторить мой маршрут от школы.

Не успели мы скрыться за углом, как Лиза вкладывает мне что-то в руку.

— Принесла тебе. Убери в карман.

— Что это? — Опустив глаза, вижу сложенную бумажку.

— Вчерашняя листовка.

Меня будто пробивает разряд тока. Бумажка оживает и щекочет ладонь. Хочется прямо на месте развернуть и познать ее тайны. Прочитать, что написано сзади, рассмотреть рисунок, где фюрер стоит среди трупов наших отцов.

— Потом посмотришь, — шипит Лиза, не разжимая губ.

Вспомнив, как бесился вчера Стефан, проверяю, не следят ли за нами, а потом заталкиваю эту мрачную тайну в самые глубины кармана.

— Разве у вас сегодня в «Юнгмедельбунд» нет собрания? — спрашиваю, чтобы отвлечься от листовки. «Юнгмедельбунд» это как «Дойчес юнгфольк», только для девочек. Участие обязательное, исключений нет.

— Собрание днем, но если хочешь, я не пойду.

— Как это не пойдешь?

— Иногда я пропускаю собрания.

— И тебе не влетает?

— Влетает, но все не так страшно.