— Меня зовут Холланд… Я журналист. Около года назад я был у вас в связи с недоразумением, возникшим у вас с муниципалитетом…
Лицо старика тотчас же прояснилось.
— Как же, отлично помню! — воскликнул он. — После этого интервью в вашей газете появилась статья, приписывавшая мне мысли, которых я и не думал высказывать…
Молодой человек добродушно улыбнулся.
— Что же вы хотите? — промолвил он. — Таково ремесло журналиста! Каждая статья должна быть занимательна.
— А что вам теперь от меня нужно? — несколько нетерпеливым тоном прервал его старик.
— Наш корреспондент в Пекине прислал нам воззвание главы повстанцев — генерала Уинга Су или Синга Ву… Я вообще плохо запоминаю китайские имена… — ответил молодой человек.
Он вынул из кармана лист желтоватой бумаги, испещренный странными знаками.
— Мы не смогли повидать ни одного из обычных наших переводчиков, — пояснил молодой человек. — И, зная, что вы в совершенстве владеете китайским языком, надеемся на вашу любезность…
Джесс Трэнсмир неохотно взял в руки лист бумаги, протянутый ему молодым человеком, зажал чемодан между коленями и надел очки.
— Уинг Суши милостью Неба и предков обращается ко всем жителям Центральной империи… — начал он переводить.
Тэб Холланд взял карандаш и записную книжку и стал поспешно записывать слова.
— Очень вам благодарен, сэр, — учтиво сказал он, когда перевод был окончен. — Ваше знание китайского языка поистине замечательно!
— Я родился на берегах Амура, — проговорил старик. — Когда мне было шесть лет, я уже говорил на шести диалектах. Это все, что вам было нужно от меня? — спросил он.
— Да. Очень вам благодарен, — ответил молодой человек, приподнимая шляпу.
Глядя вслед удалявшемуся старику, журналист размышлял о том, что таинственный дядя его приятеля Рекса Лендера совсем не был похож на миллионера. И тут же подумал, что вообще богатые люди редко кажутся на вид таковыми.
Придя в редакцию, он тотчас же переписал перевод воззвания китайского генерала и занялся другими делами.
К нему подошел ночной редактор.
— Простите меня, Тэб, — сказал он, — у нас нет никого, кто мог бы поехать сейчас в театр и проинтервьюировать мисс Эрдферн. Не могли бы вы взять эту работу на себя?
Тэб сердито проворчал про себя какое-то ругательство, но покорно отправился в театр.
Горничная, прислуживавшая артистке, заявила ему, что мисс Эрдферн очень устала и просит его приехать на следующий день.
— Я также утомлен, — усталым голосом произнес Тэб. — Передайте, пожалуйста, мисс Эрдферн, что я приехал сюда, в эту даль, в одиннадцать часов вечера не для того, чтобы просить у нее автограф или фотографию. Я — представитель печати.
Горничная окинула его подозрительным взглядом и, нерешительно приоткрыв дверь в соседнюю комнату, тихим голосом доложила кому-то, находившемуся там, о заявлении Тэба.
В приоткрытую дверь Тэб мог разглядеть кретоновые занавеси на окнах. Он устало зевнул и потянулся.
— Войдите, — пригласила его наконец горничная.
Тэб очутился в небольшой комнате, уборной артистки, ярко освещенной многочисленными электрическими лампочками.
Мисс Эрдферн уже была готова к отъезду из театра. Лишь жакет ее строгого костюма еще висел на спинке стула, а на другом лежала шелковая накидка.
В руках артистка держала брошь, которую готовилась положить в открытую коробку с драгоценностями. Тэб почему-то обратил внимание на эту брошь, в центре которой сиял великолепный сердцевидный рубин. |