|
Возврати документы, прежде чем он заметит их исчезновение, и пусть все останется в прошлом. Сосредоточься на более важном — самой себе и своей карьере. Мара про себя договорила то, что София не осмелилась произнести вслух: просьбу подумать заодно и о ее карьере, так как было совершенно ясно, что София встревожена тем, как отразятся на ней поступки Мары. — Софи, я не могу так, не могу сделать вид, что ничего не случилось. Разобраться, в чем тут дело, быть может, гораздо важнее, чем выиграть процесс и получить продвижение по службе. Любопытно, подумала Мара, что она ощутила покой теперь, когда получила ясное представление о том, каких принципов следует придерживаться, хотя для этого и пришлось сойти с проторенной дорожки. Она надела власяницу, в которой ей было гораздо уютнее, чем в мантии успеха. Отец бы разозлился, зато бабушка ею гордилась бы. София уставилась на Мару, словно перестала ее узнавать. — В таком случае, Мара, ничем не могу тебе помочь. Мне невыносимо видеть, как ты разрушаешь все, ради чего работала. Действуй без меня. София ушла к себе в спальню. Мара вовсе не собиралась оставаться на ночь, но, почувствовав, что выбита из сил, уснула тут же, на диване. Ей снились беспокойные сны, и проснулась она в поту. На следующий вечер Мара вышла из лифта на этаже, где располагался аукционный дом «Бизли». Она совершенно не волновалась, правда, адреналин растекался по жилам, но это даже приносило какое-то облегчение после бесконечно долгого дня, который она провела в своем офисе, изображая спокойствие. Она прошла по первому коридору с уже притушенным на вечер освещением, все здесь было уже настолько знакомо, что она могла бы вообще обойтись без света. Повернув налево, Мара увидела вдалеке охранников. Подошла к ним поближе и непринужденно улыбнулась. — Привет, ребята, как поживаете? — поприветствовала она мужчин. Удивленные охранники оторвались от своих дымящихся чашек кофе и толстых кусков пиццы, не ожидая видеть ее и вообще кого-либо после шести часов вечера. Ее любимец, с длинной белой бородой, похожий на веселого Санта-Клауса, чье имя она никак не могла запомнить, ответил: — Мы-то — отлично, но что вас занесло в наши края в такой поздний час? Она попыталась пошутить. — Поздний? Сами знаете, для адвокатов это вовсе не поздно, хотелось бы, конечно, чтобы это было так, но, увы. Судья приказал мне собрать больше информации. Простите, что так получилось. — Не извиняйтесь, — отозвался весельчак. — Мы всегда рады видеть ваше хорошенькое личико, мисс Койн. Нам просто жаль, что вам приходится проводить вечера, роясь в пыльных старых бумагах. Мы сейчас вас пропустим. Мара ждала, пока кто-нибудь откроет ей дверь. Другой охранник, кажется, его звали Томми, дожевывая на ходу огромный кусок пиццы, поднялся с места, вытер руки о штаны и потопал к двери, звеня ключами. Мара поморщилась — этот Томми был известен как добросовестный служака, а она рассчитывала, что ее впустит Санта. После того, как он открыл дверь, Мара заморгала ресницами и произнесла: — Ой, чуть не забыла. Возможно, мне понадобится сделать несколько копий. Вы не откроете заодно и черный ход? — Только оттуда она могла попасть в хранилище документов. Томми оглянулся на коллегу. — Знаете, это полагается делать только в присутствии служащего из отдела исследований. — Да, вы правы. Вот незадача. Уверена, там уже никого нет. Тут Санта подал голос со своего места: — Какого черта, Томми, пропусти ты девушку. |
