Внезапно она разозлилась – на себя, на Алекса. Петом успокоилась. Алекс не виноват. Такое случается.

– А вы уверены, что они стерлись? Может, пригласить специалиста?

– Я специалист, Джил. Я просидел всю ночь, пытаясь отыскать эти файлы. Они пропали.

Джил от огорчения даже не могла говорить.

– Объявили мой рейс, – сказал Алекс. – Сегодня днем я буду у себя в офисе, если понадоблюсь.

Глаза Джил наполнились слезами. А вдруг они так никогда и не восстановят эти письма? Нет. Джил отвергла такую возможность. Она найдет подлинники писем. Хэл не мог их уничтожить.

Алекс тем временем говорил:

– Когда вы думаете приехать в Лондон?

– Как только смогу. Кейси обещала найти мне жильца.

– Отлично, – торопливо сказал Алекс. – Позвоните мне, когда будете знать точно.

Джил уже не слышала его. Автоматически пожелала счастливого пути и повесила трубку.

Откинувшись на подушки, она полежала какое то время, поглаживая прыгнувшего к ней на кровать кота.

Джил поверила Алексу, когда он пообещал сделать копии писем. Но теперь она подумала, что напрасно поверила его рассказу о пропавших файлах, не расспросила подробнее. Но, с другой стороны, зачем ему уничтожать письма, представляющие ценность для его семьи… и для нее.

И все же, что, если Алекс солгал? Что, если он сам уничтожил эти письма?

Брайтон, 23 июня 1906 года

– Мама, по моему, все эти люди ужасно скучные, – сказала Кейт.

Мэри Галлахер ахнула и побледнела. Они с дочерью прогуливались по променаду параллельно пляжу. Ветер трепал их длинные юбки, зонтики и ридикюли. Затейливые шляпы надежно укрывали их лица от солнца. Народу на променаде было много. Это были пары, юные леди с компаньонками, матери и дочери, дети под присмотром нянек. Гуляли здесь и щеголевато одетые молодые люди, многие из которых посматривали на Мэри и ее красавицу дочь.

– Кейт! Как ты можешь говорить подобные вещи?

– Но это правда! Дома мы по крайней мере гуляли бы не одни. Там много таких, как мы. А эти британцы такие… сдержанные, – ответила Кейт, не обращая внимания на новый возглас ужаса своей матери. Ей было не впервой шокировать мать: сколько себя помнила, она постоянно это делала. – Новые деньги умеют повеселиться, – заявила Кейт.

Мэри застонала и достала из сумочки носовой платок.

– Не называй англичан так, как ты их только что назвала, они никогда нас не примут, если услышат подобное. И никогда не называй нас новыми. Ты знаешь, что я имею в виду!

Кейт засмеялась:

– Но ведь это правда!

И тут ее улыбка погасла. Она увидела очень красивого джентльмена, лет на десять старше ее. Он стоял у телескопа, обращенного к морю. Но смотрел не в телескоп, а на нее, Кейт. Девушка подумала, давно ли он приехал в Брайтон, потому что за десять дней, проведенные здесь, не видела его. Теперь он уже почти открыто рассматривал Кейт.

Сердце ее сжалось, и она вдруг смутилась, сама не зная отчего. Но он, без сомнения, был потрясающим мужчиной.

Они уже прошли мимо, и Кейт глянула на него через плечо.

Он дотронулся до своей шляпы, ослепительно улыбнувшись.

Не в силах скрыть удовольствие Кейт улыбнулась в ответ. Интересно, кто это?

– Ты флиртуешь? – Пораженная Мэри оглянулась.

– Конечно, мама. А что в этом плохого?

Мэри пришла в ужас. Это была пухлая женщина, очень светлокожая, голубоглазая и с золотистыми локонами.

– Веди себя как следует. Ты не найдешь мужа, если будешь вести себя как простолюдинка.

– Если бы папа был жив, – пробормотала Кейт, но Мэри ее не услышала.

Питеру Галлахеру всегда нравилась дерзость дочери, но ведь он и сам был дерзким человеком и ни в грош не ставил мнение о себе снобов Старого Света.