Странное влечение, испытываемое им к Мари, сбивало с толку, смущало, потому что оно было вне его воли. Он успокоился, подумав, что за время затворнической жизни научился держать под контролем сидящих в нем демонов. Там он еще мог подчинить себе чувство — такое дивное, которое тем не менее обкусывало, грызло, подтачивало созданную им стену уверенности.

Мари тоже не спала.

Как и Кристиан, вытянувшийся неподалеку на диване, она широко раскрытыми глазами вглядывалась в темноту. Она вздрогнула, услышав, как он встал и осторожно открыл дверь. На короткое время в комнату ворвались гул веселых бесед и звяканье стаканов, доносившиеся из паба, затем все исчезло за закрывшейся створкой.

Она закусила губу и заплакала, как брошенная девочка.

29

Заря уже начала окрашивать подлесок, когда Райан вышел из чащобы вблизи монастыря.

Бесшумный и гибкий, как кот, он проскользнул к крепостной стене и без малейшего шума стал по ней взбираться.

Он прошел в пустынную безмятежность монастыря, и тень его заскользила к коридору, ведущему к кельям.

Затворница в вуали цвета слоновой кости шептала в тишине свои молитвы в глубине узенькой комнаты. Обращенная лицом к распятию, выделявшемуся на строгой оштукатуренной стене, она не видела, как приоткрылась дверь, и повернулась, лишь когда Райан прикрыл ее за собой.

Изумление нарисовалось на восковом лице монахини.

Райан был любезен, но решителен.

— Не нарушайте обет молчания, сестра моя, продолжайте…

Немного спустя колокольчик чистым звоном приглашал сестер собраться для хвалебной мессы в просторной трапезной.

Шелестя облачениями, они безмолвно заняли свои места вокруг большого деревянного стола для чтения молитвы. Несколько вуалей задвигались в беспокойном трепетании, когда обнаружилось, что два места оказались незанятыми: место сестры Анжелы и — в торце стола — место матери Клеманс.

Прокатившийся шепот свидетельствовал, что их видели молящимися в часовне. Чей-то нежный голосок заметил, что это все же очень необычно…

Притаившаяся у входа странная монахиня быстро повернулась к выходу.

Она пробежала вдоль монастырской стены к часовне и вошла туда. Ее вуаль, зацепившись за дверной косяк, на мгновение приоткрыла резкие черты лица Райана.

При свете свечей он сразу заметил обеих монахинь, углубленных в молитву, обессиленно преклонившихся на своих молитвенных скамеечках.

Быстро подойдя к ним, мужской рукой, показавшейся из широкого рукава, он дотронулся до плеча матери Клеманс.

Та медленно пошатнулась и повалилась на бок, тело ее рухнуло на пол.

Одним жестом Райан отогнул ее вуаль, и опасения его подтвердились.

Настоятельница была мертва — удушена своим витым пояском.

Он быстро убедился, что сестру Анжелу постигла та же участь, и не раздумывая скрылся в тень, когда одна из монахинь тоже входила в часовню.

Увидев на полу два безжизненных тела, она издала пронзительный крик, многократно повторенный эхом.

ПМ, вставший рано, чуть было не поперхнулся своим кофе при виде входящего в столовую Лукаса. Несмотря на осунувшееся лицо, полицейский был бодр и спокоен. Он приветливо улыбнулся ПМ, чем привел того в еще более дурное состояние духа.

— Э… э… Как бы это… Я… мне позвонили вчера вечером, чтобы… э… предупредить, что Мари не придет к ужину… Не будет ночевать…

— Спасибо, я уже в этом убедился.

ПМ попытался побыстрее уйти, но Лукас остановил его вопросом:

— Это она вам звонила?

— Нет… — Он откашлялся. — Это… это был Кристиан.