Мари перебила Лукаса, от ее скептицизма не осталось и следа.

— Ты догадался и ничего мне не сказал?

— Я не был уверен… надо было ее спровоцировать.

— Физически, хочешь сказать? Какое признание…

— И это еще не все, — продолжил он, уловив нотку язвительности в словах Мари и заметив блеск в ее красивых зеленых глазах. — Если Келли ни на секунду не сомневалась в виновности матери, то только потому, что Дора застала их в недвусмысленном положении в вечер смерти Алисы. После ее стычки с тобой Келли пошла к ней. Она нежно утешала ее… нежно, а мать застала их. Похоже, Дора отвратительно вела себя с Алисой, оскорбляла ее, обвиняла в том, что та развратила ее дочь, и говорила, что прощения ей не будет. Алиса возмутилась, твердо заявив, что во всем перед всеми признается и они будут открыто любить друг друга.

— Представляю себе… Значит, Дора убила любовницу своей дочери ради…

Она вдруг подняла глаза к потолку… Лукас тоже услышал.

В запретной комнате слышались шаги.

Кто в этот час мог быть в той комнате?

Они тихо поднялись. Дверь комнаты Мэри была приоткрыта. Изнутри доносился шорох.

Не сговариваясь, они одновременно достали пистолеты, вошли в комнату и застыли на пороге.

Мать Лукаса с отрешенными, будто направленными внутрь себя глазами мурлыкала считалку. Она была поглощена ковырянием кусочка стены с остатками обгоревших обоев. Обреченно вздохнув, Лукас спрятал оружие. Он подошел к Элен, нежно обнял ее за плечи.

— Мама? Пойдем, я отведу тебя в твою комнату…

У Мари сжалось сердце, когда она смотрела, как они вместе выходили из комнаты. Не глядя на сына, Элен, витающая где-то далеко, продолжала напевать свою считалочку.

Тоже убрав оружие, Мари обратила внимание на опустошенную пожаром комнату. Обгоревшую мебель убрали, и теперь все здесь было голо и черно, за исключением относительно светлого места на стене, которое методично расковыривала Элен.

Мари приблизилась к нему, стараясь понять странное поведение Элен. Почему она поднялась сюда? Что искала?

Она тщательно осмотрела то место в стене, которое интересовало ее свекровь, и нахмурилась, заметив, что под обрывками обоев проглядывал небольшой ящичек.

Мари быстро очистила его от остатков бумаги, в голове вертелся вопрос: что за случай привел Элен к этому месту, похожему на тайник? С возбуждением и тревогой она осторожно вынула ящичек и открыла его.

Там лежали письма, или, точнее, сложенные в несколько раз листки. Она взяла один, развернула. Он был исписан быстрым сжатым почерком.

Подпись, которую она разобрала, повергла ее почти в состояние шока: Райан.

Письмо задрожало в ее руке. Сдерживая дыхание, страшно взволнованная, Мари прочла чудесное любовное письмо, адресованное ее отцом Мэри Салливан весной 1967 года…

Элен держала в своей руке руку сына и поигрывала с ней, рассматривая ее, словно непонятный предмет. Сидя на краю соседней кровати, Лукас растерянно смотрел на мать. Марк Ферсен, тронутый замешательством сына, положил руку ему на плечо.

— Лучше будет, если я ее увезу, — вздохнул он.

Почувствовав колебание Лукаса, он стал приводить доводы. Конечно, ему известно, что никто не имеет права покинуть остров, но здесь, несмотря на все старания, слишком трудно обеспечить постоянный уход за Элен, поведение которой становится все более непредсказуемым, так что он настоятельно просит разрешить им уехать.

— Уехать? Я не могу уехать без моего мальчика, — неожиданно твердо заявила Элен, начиная возбуждаться.