— Сотня машин пересекла этот перекресток между семью часами вчера и девятью часами этим утром. И ни одна машина не направлялась к моргу.

— Ладно, проверим, — бросил Лукас.

На экране появились изображения перекрестка. Броди пожал плечами:

— И не надейтесь на чудо.

После нескольких минут невыносимо монотонного просмотра малооживленного перекрестка Лукас увеличил скорость прохождения пленки. На экране высветилось время: 21.17, когда ему удалось уловить деталь, ускользнувшую от Броди. Он немного перемотал пленку назад.

— Фургончик проехал через перекресток как раз перед…

— Какой еще фургончик? — пробормотал вдруг забеспокоившийся Броди.

Ферсен принялся по одному останавливать кадры. Стало ясно видно, как буксировщик, сворачивавший с перекрестка к порту, на три четверти закрывал собой фургон, который двигался прямо. Броди еще долго будет спрашивать себя, как это он такое пропустил.

— Он мог направляться только к моргу, — сделала вывод Мари. — Промотай вперед… По всей логике, он должен еще раз пересечь перекресток, но в другом направлении.

Лукас продолжил просмотр, а минут через пятнадцать зафиксировал кадр, на котором фургон опять проезжал перекресток.

Ангус разочарованно вздохнул.

— Не видно номерного знака.

— Правильно, но зато смутно виден водитель… Или, скорее, за рулем сидит женщина! — воскликнула Мари.

— Вот и ваше чудо, Броди, — с издевкой добавил Лукас.

За боковым стеклом обозначался профиль, выступающий из белизны монашеской вуали.

— Монахиня?

Наступила очередь Ангуса взволноваться.

Не считая того, что он не представлял себе, как это женщина в одиночку могла вынести труп весом в семьдесят килограммов, ему непонятно было, зачем сестрам понадобилось тело. Непонятно было и то, как они узнали о его существовании, если информированы были только близкие Лукаса.

Последний иронично произнес:

— Им, возможно, был голос свыше…

Слово «сокровище» заставило Пьера-Мари насторожиться, и он потребовал объяснений.

— Пропавшего журналиста убили Салливаны, потому что он обнаружил местонахождение клада. А сегодня кто-то по одному устраняет членов семьи, чтобы завладеть им.

ПМ рассмеялся.

— И этот кто-то — ты! Я знал это! Я это знал!

— У тебя прямо мания какая-то — вешать на меня все убийства на земле. Уже на Лендсене…

Райан не докончил. Заметив, что ПМ опять занервничал и стал потрясать оружием, он слегка пошевелил руками, как бы говоря: «Очень жаль, я замолкаю». Деланно невинным тоном он добавил:

— Этот кто-то пользуется моими методами, но довольно неудачно мне подражает. Можешь смеяться, но я даже подумал, что это ты. — Почувствовав, что ПМ готов возмутиться, он продолжил: — Я должен найти этого невидимку и обезвредить его. Проблема в том, что мне трудно сделать это в одиночку.

— Тебе не удалось найти сообщника? Дряхлеешь, Райан, дряхлеешь, — соизволил пошутить ПМ.

— Я действительно не предусмотрел всего. К тому же я не был уверен, что могу оказать тебе доверие.

«Доверие?!» — слово это взорвалось в мозгу ПМ, произведя разрушения, худшие, чем все пропитанные химией смирительные рубашки, прописанные ему психиатрами. Впав в бешенство, он стал изрыгать бессвязные слова, из которых смутно следовало, что он доверился Райану, а тот его предал. Как осмелился тот сказать это слово? Конец монолога потерялся во взрыве истеричного смеха — одновременно внезапного и короткого.