Но и назавтра Артур в гости не поспешил. До обеда он снова был во дворе с братишкой. Лена могла бы выйти к нему, но постеснялась, потому что ребят на улице было много. Она только глядела в окно и ждала, что Артур поднимет глаза и увидит ее. Тогда она махнет ему рукой и попросит прийти. Но Артур на окна не глядел и через некоторое время увел братишку домой.

Лена совсем расстроилась. Ну, не идти же самой к нему в гости?! Он ее не приглашал. Неужели он забыл о своем обещании? А ей-то показалось, что не только она, но и он обрадовался новой дружбе. Наверное, только показалось.

Ну и ладно! Вот через несколько дней начнутся занятия, она познакомится с девочками из класса и будет с ними дружить, а к Артуру даже не подойдет. Вообще сделает вид, что с ним незнакома.

Лена прислонилась лбом к стеклу и рассеянно наблюдала за играми других ребят. Дверь во флигеле открылась, и на крылечке показался Артур. Он держал в руках ту самую фанерку, к которой крепил рисунок.

Лена обрадовалась, что он идет к ней в гости, но Артур торопливо прошел мимо ее подъезда и свернул за угол.

Снова пошел в парк, рисовать. Странный он какой-то, этот Артур. Настоящий художник. Ничего его не интересует, кроме рисунков.

Лена снисходительно улыбнулась, быстро переплела растрепавшуюся косичку и побежала в парк. Она знает, где найти Артура — у старого дуба.

Но у старого дуба никого не было. Значит, Артур рисует какой-нибудь другой уголок парка. И где его искать? Парк большой, и Лена в нем нисколько не ориентируется.

Лена подумала, походила по нескольким аллеям и ни с чем направилась домой.

У входа в парк сидел слепой гармонист. Он всегда играл здесь на гармошке. Перед ним лежала потрепанная кепка, в которую прохожие изредка кидали монетку или аккуратно клали кусок хлеба.

Лицо гармониста было изуродовано шрамами и ожогами, глаза закрыты черными, не пропускающими и лучика света очками. Гармонист был одет в выгоревшую на солнце солдатскую форму. На гимнастерке поблескивала медаль «За отвагу», такая же, как папина.

Руки слепого солдата быстро и ловко скользили по кнопкам гармони, одну за другой наигрывая мелодии. Одна мелодия закончится, начинается другая, без паузы, плавно перетекая, словно продолжая какую-то единую, причудливую и бесконечную песню.

Сейчас на улице было мало народу. Прохожие спешили и не обращали внимания на гармониста, но он не видел их спешки и задумчиво играл, прислушиваясь к звукам, словно неслышно разговаривал со своим инструментом.

Лена остановилась, не в силах отойти от этой музыки, от этой знакомой и незнакомой мелодии. Гармошка рассказывала о чем-то своем, и казалось, что пальцы музыканта не играют, а всего лишь ласково поглаживают кнопки, словно уговаривают их не прекращать рассказа, не умолкать, не прерывать колдовства. Гармошка грустила, радовалась, пела, смеялась, а выражение лица у слепого гармониста почти не менялось. Он внимательно слушал мелодию. Так же внимательно, как Лена, которая забыла и о времени, и об Артуре, и о его рисунках.

Июль, 1943 год.

Борис не успел поправиться. Пришлось ему остаться в госпитале, а наш полк уже вторую неделю ведет тяжелые бои.

То отвоевываем небольшую высотку, то снова отступаем.

Вчера окапывались на высотке с твердым намерением больше не отступать. Немцы немного ослабили свои атаки. Это из-за того, что другие части нашей армии окружили их со всех флангов. Они в котле оказались.

Командир сильно озабочен. Людей все меньше и меньше, а враг готовит удар, будет прорываться на нашем участке, больше ему деваться некуда.

Ребята надо мной посмеиваются. Мол, никакая пуля его не берет, даже не царапнет. Заколдованный, что ли? Заговоренный?

Ну, какой я им заговоренный? Обыкновенное солдатское везение. И возвращаться-то некуда, а вот, гляди ж ты, дойду до победы.