— Итак? — Саймон смотрел на нее со смешанным выражением надежды и ожидания. — Кэрри, поверьте, я не людоед и даже не кусаюсь. Вам нечего бояться.

Она улыбнулась. И чего это она делает проблему из такого пустяка, как прогулка в обществе приятного молодого человека. Приняв наконец решение, она бодро сказала:

— Хорошо, я согласна. Однако должна предупредить, что я патриотка и ужасно горжусь нашим графством. Когда речь заходит о родных местах, я становлюсь ужасной занудой. Не боитесь, что вам станет скучно?

— Смеетесь? Никогда! С нетерпением жду завтрашнего вечера. Когда вам позвонить?

— Пожалуй, в семь.

— Замечательно! До скорого. — Он уже направился к двери, когда вошел Джеффри. Саймон протянул ему руку. — Я уже ухожу. Желаю успеха, Джеффри.

Тот сделал вид, что не заметил протянутой руки, и Саймон, пожав плечами, прошел мимо него, но, обернувшись в дверях, послал Кэрри воздушный поцелуй.

— Саймон, где ты? — послышался из холла голос Даниель. — Я ухожу. Ты со мной?

Ответа Саймона Кэрри не расслышала. Она ничего не осознавала, кроме того, что Джеффри стоит мрачнее тучи и смотрит на нее в упор.

— Что этот человек здесь делал? Почему вы позволили ему находиться здесь, в кабинете? Разве вы не знаете, что в базе данных вашего компьютера заложена масса производственных сведений, которые представляют интерес для конкурентов?

Кэрри побледнела.

— Бог мой, Джеффри, нельзя же быть таким подозрительным! Мистер Уилкинз зашел просто по-дружески, чтобы перекинуться со мной парой слов.

— Ах по-дружески? — угрожающе прорычал он. — Ну так зарубите себе на носу, мисс Медоуз, что впредь я не потерплю никаких личных посетителей в рабочее время в стенах этого кабинета. Это ясно?

— Более чем.

— Вот и прекрасно. — И он ушел, хлопнув дверью.

Кэрри почувствовала, как от стыда и унижения у нее загорелись щеки и уши. Как он посмел обращаться с ней, как с какой-то профурсеткой?!

Пылая негодованием, она продолжила работу. Хотя все в ней так и кипело. Несколько документов требовало немедленной подписи Барлета, поэтому ей скрепя сердце пришлось идти к нему в кабинет. Она настроилась быть с ним холодно-вежливой и отстраненной, но, подписав бумаги, он взглянул на нее и неожиданно мягким тоном проговорил:

— Кэрри, простите меня за то, что наговорил вам в вашем кабинете. Я не хотел обидеть вас, ей-богу. Сам не знаю, что на меня нашло. Наверное, сказалась нервотрепка последних суток. Вы простите меня?

Она никак не ожидала извинения от этого жесткого, сурового человека и даже немного растерялась.

— Я… да, конечно, я все понимаю. У вас был трудный день.

— Благодарю за понимание. У вас тоже день был не из легких, поэтому я отпускаю вас пораньше. Кстати, какие у вас планы на сегодняшний вечер?

— Я должна привезти домой маму.

— На чем вы собираетесь ее привезти?

— На такси.

— Ну вот еще. Я вас отвезу.

— В этом нет никакой необходимости.

— Не спорьте, прошу вас. Этот вопрос решен. Я заеду за вами в половине седьмого, идет?

— Да, конечно, только мне не хотелось бы вас затруднять, — смущенно пробормотала она.

— Вы меня ничуть не затрудните. — Он поднялся, такой высокий и широкоплечий, что Кэрри невольно попятилась к двери. Он нахмурился. — Шесть тридцать, — повторил он.

— Спасибо, Джеффри, — пролепетала она и поспешно ретировалась.

Она пришла в коттедж, перекусила, нарезала в саду цветов и расставила в вазы, вытерла пыль и пропылесосила, чтобы было чисто и уютно, когда вернется Абигайль.