Все были слишком ошеломлены, чтобы улыбаться или выражать облегчение. Они, разинув рты, уставились на Эллери. «Какая разница, кто виновен, а кто нет, — примерно так думал каждый, — когда за закрытой дверью наверху притаилась смерть, которая скоро придет за нами?»
— Так как первая подтасовка, обвиняющая близнецов Карро с помощью бубнового валета, — быстро продолжал Эллери, — была проделана до половины третьего, когда Марк появился на месте преступления, думаю, мы имеем все основания предполагать, что она осуществлена убийцей. Конечно, теоретически можно допустить, что ее осуществил некто, пришедший в кабинет до Марка, но после убийцы — иными словами, что, помимо убийцы, на сцене присутствовали два клеветника. — Он покачал головой. — Но это чересчур фантастично. Тот, кто оклеветал близнецов, и был убийцей.
— Теория насчет трупного окоченения, доказывающего, что валета, обвиняющего близнецов, оставил не доктор Ксавье, а убийца, — с сомнением произнес инспектор, — кажется мне... ну, немного спорной. Она звучит не вполне убедительно.
Эллери улыбнулся, отчаянно силясь отвлечь мысли слушателей от пожара.
— Уверяю тебя, папа, это не теория, а факт, который я могу подтвердить. Но прежде я хочу коснуться логически возникающего вопроса: является ли убийца Джона Ксавье также и убийцей его брата? Несмотря на то что такое предположение более чем вероятно, его нужно было доказать, что я и сделал, к своему удовлетворению. Какова была ситуация перед убийством Марка? Он потерял сознание как раз в тот момент, когда собирался назвать нам имя убийцы своего брата. Доктор Холмс заявил, что раненый, возможно, придет в себя через несколько часов. Все присутствовавшие это слышали. Кто бы из них подвергся величайшей опасности после возвращения к Марку сознания? На это мы можем ответить, руководствуясь элементарным законом о причине и следствии: то лицо, которое намеревался разоблачить умирающий, — убийца доктора Ксавье. Таким образом, сомневаться в том, что именно убийца Джона Ксавье прокрался ночью в спальню Марка и отравил его, чтобы заставить молчать, противоречило бы логике. Даже если Марк в действительности не знал, кто убийца, одна лишь угроза разоблачения должна была побудить преступника действовать.
— Это бесспорно, — согласился инспектор.
— К тому же мы располагаем подтверждением. Предположим, что существуют два убийцы и что убийца Марка не является убийцей Джона. Выбрал бы второй убийца для своего преступления самое худшее время, когда он знал, что Марка охраняет вооруженный профессиональный детектив? Нет, на такой риск мог пойти лишь тот, у кого не было иного выхода, кто должен был убить Марка не в любое время, а именно той ночью, прежде чем Марк очнется и заговорит. Поэтому я не вижу никаких логических или психологических неувязок в аргументе, что мы имеем дело только с одним преступником.
— Против этого никто не возражает. Но как ты можешь подтвердить, что именно убийца, а не доктор Ксавье оставил бубнового валета, обвиняющего мальчиков?
— Я как раз к этому подхожу. Мне незачем это подтверждать. У нас есть признание самого преступника, что он оклеветал близнецов после убийства доктора Ксавье.
— Признание? — Инспектор и все остальные изумленно уставились на Эллери.
— Да, но скорее действием, чем словами. Большинство присутствующих, наверное, удивятся, узнав, что после смерти Марка Ксавье кто-то пытался взломать дверцу шкафа, где была спрятана колода карт с письменного стола доктора Ксавье.
— Что? — воскликнул доктор Холмс. — Я об этом понятия не имел!
— А мы это и не афишировали, доктор. Итак, что же находилось в этом шкафу? Колода карт с места убийства доктора Ксавье. Что такого было в этой колоде, могущего заставить кого-то попытаться взломать замок? Только отсутствие в ней валета бубен. |