Подныривая под скрипящие днища повозок и проскальзывая под животами хрипло дышащих ослов, девочки быстро добрались до многочисленной группы паломников из Капернаума. Люди там шли веселые, певучие, но по большей части пожилые. Детей с ними почти не было, так что Мария с подружками среди них не задержались. Капернаум являлся самым большим городом на Галилейском море, стоявшим на его северном берегу, но что это, спрашивается, за место такое, если там, судя по паломникам, живут одни старики?

Группа из Вифсаиды производила впечатление весьма благочестивой (именно тамошний раввин сокрушил найденных у дороги идолов), но для детей это особого интереса не представляло.

Когда же впереди показалась группа людей, выглядевших непривычно, а оттого особенно любопытно, Мария вдруг заметила девочку примерно ее лет, которая шла прямо за ними. Она обогнала ее, резко остановилась, развернулась и в упор уставилась на незнакомку с копной рыжих волос, которые не могли удержать никакие ленты.

— Ты кто? — требовательно спросила Мария.

Вообще-то этот вопрос следовало задать кому-то из девочек постарше, Сарре или Рахили, но раз те молчали, Марии пришлось взять инициативу на себя.

— Кассия, — спокойно ответила рыжая незнакомка, — Это означает цветок корицы.

Мария с интересом присмотрелась к ее своеобразной внешности, темно-рыжим волосам и золотисто-карим глазам. Да, имя Кассия, безусловно, к ней подходило.

— Откуда ты родом? — спросила Мария.

— Из Магдалы, — ответила Кассия.

Вот это да, из Магдалы!

— А кто твой отец?

— Вениамин.

Поскольку ни о каком Вениамине родители Марии не упоминали и его семьи не было в числе тех шести благочестивых семейств, которые вместе совершали паломничество, приходило на ум, что это люди не слишком набожные. Те, кого родные Марии считали неподходящей компанией. Надо же, в родной Магдале столько всего интересного!

— И где ты живешь?

— Мы живем в северной части города, на склоне дороги.

В новом квартале. Там по большей части селились недавно разбогатевшие приспешники Рима. И все же… если они предприняли это паломничество, значит, они не впали в римское язычество.

— Кассия, — произнесла Мария столь торжественно и серьезно, насколько могла это сделать семилетняя девочка, — приветствую тебя.

— О! Спасибо! — Девочка встряхнула пышными волосами, и Мария почувствовала прилив зависти.

«Будь у меня такие волосы, — пришло ей в голову, — мама все время бы меня расчесывала. Это точно! А так смотрит на меня, как на простушку, да оно и не удивительно. Мамины волосы и то гуще и более блестящие, чем мои. Вот бы мне такие волосы, как у Кассии…»

— На что ты смотришь? — спросила Кассия. Потом рассмеялась и протянула руку. — Ну, давай погуляем вместе.

Они направились к другой группе, которая держалась особняком, а когда выяснили, что это паломники из Назарета, старшие девочки рассмеялись.

— Ой! — пискнула Сарра. — Назаряне! Надо же, и они здесь. Кто бы мог подумать.

— А почему? Что в них такого особого? — спросила Мария, держась при этом поближе к новоприобретенной подружке Кассии, словно боясь потерять найденное близ дороги сокровище.

— Назарет — маленькая деревушка с бедными людьми, — пояснила Сарра. — Этих голодранцев никто и в расчет-то не принимает. Удивительно, что им удалось сколотить компанию, чтобы отправиться в Иерусалим.

— Но с ними множество верблюдов, — заметила Мария, резонно предположившая, что люди, путешествующие на верблюдах, не большие голодранцы, чем те, кто путешествует на ослах.