— Но с ними множество верблюдов, — заметила Мария, резонно предположившая, что люди, путешествующие на верблюдах, не большие голодранцы, чем те, кто путешествует на ослах.

— Правильно. Пойдем и посмотрим на них, — решительно предложила Кассия, — Увидим, что они за люди.

Опасливо приблизившись к незнакомцам, девочки попытались завязать разговор, но он как-то не клеился, хотя на все вопросы о Назарете любопытствующие получали прямые ответы.

— Городок у нас тихий, спокойный, иноземцев почитай что и нет. Это особенно хорошо для детишек, чтобы росли как надо, — заявила морщинистая женщина. — Соблазнов особых нету. Живут себе семьи как семьи — взять хоть ту, Иосифа.

Она указала на большую семейную группу — приятной внешности энергичного мужчину, женщину, видимо его жену, нескольких других людей, ослика, везшего двух маленьких детишек, и замыкавших шествие юнцов.

— Иосиф — плотник, — добавил молодой человек из Назарета. — В паломничество выбирается не каждый год, недостаточно часто. Остальное время занят своей мастерской и немалым семейством, за ним глаз да глаз нужен. Говорят, у него были братья в Капернауме, так они присоединились к тем самым бунтовщикам. Иосиф, надо полагать, хочет, чтобы остальные его домочадцы не повторили их ошибки.

Сразу за Иосифом и его женой шел высокий юноша, точнее сказать, почти мужчина, с густыми темными волосами, отсвечивавшими на солнце рыжеватым отливом, и твердо очерченным подбородком. Рядом с ним шел еще один паренек, а потом беспорядочная компания других.

Неожиданно молодой человек обернулся и бросил взгляд на Марию и ее подруг. У него были темные, глубоко посаженные глаза.

— Кто это? — спросила Кассия.

— Это его старший сын, Иисус, — пояснил словоохотливый назарянин. — Любимец отца.

— А почему? Он такой искусный плотник?

Паренек пожал плечами.

— Я не знаю. Наверное, иначе с чего бы Иосиф так им гордился. Впрочем, его все старшие любят.

— Старшие? А ровесники?

— Ну… не то чтобы мы плохо к нему относились. Малый он не вредный, но больно уж… такой… серьезный. Нет, людей не дичится и дружелюбен, но, — парнишка рассмеялся, — очень любит читать и старается держать это в тайне. Оно и понятно, представьте, что будут думать о молодом парне, который — на самом деле! — любит все эти занудные пергаменты. Говорят, будто он и по-гречески читает. Сам выучился.

— Это невозможно, — возразила высокая девочка— Никто не может выучить греческий язык самостоятельно.

— Ну, значит, ему помогали, но изучал его он самостоятельно. Втайне.

— Я уверена, что это не было тайной от его настоящих друзей, — фыркнула девочка.

— Вроде тебя, что ли?

— Я не…

Мария и ее подружки решили присмотреться к этой любопытной семье поближе и пристроились за ними, что было совсем нетрудно. Патриарх Иосиф шествовал размашистым, энергичным шагом, гулко ударяя по земле посохом. Мария приметила, что посох этот искусно вырезан в виде ствола финиковой пальмы с навершием из грозди плодов.

Это замечательное изделие, как ни странно, вызвало у Марии беспокойство: стоило ли брать такой дивный посох в столь долгое путешествие? А вдруг он его потеряет?

— Какой замечательный посох, — промолвила тем временем Кассия, чтобы завязать разговор.

Иосиф посмотрел на нее и улыбнулся.

— Тебе нравится? Я сделал длинную часть, а резной набалдашник — это работа Иисуса.

— Здорово! — восхищенно промолвила Кассия, тогда как Мария, обычно бойкая на язык, вдруг ощутила странную скованность.