Он помедлил, всматриваясь в лица врагов. Иных из них он уже видел в толпе, перед которой выступал с проповедью.

Неожиданно вперед рванулся Петр, выхватил из-под плаща меч и нанес удар чужаку, который с угрожающим видом стоял ближе всех к Иисусу. Удар пришелся по уху. Брызнула кровь, человек с криком отскочил.

— Остановись! — крикнул Петру Иисус, — Поднявший меч от меча и погибнет! И разве откажусь я испить чашу, уготованную мне Отцом моим?

Он подошел к пострадавшему от меча Петра, коснулся его и заверил, что рана его заживет.

— Взять этого человека! Схватить его! — приказал начальник стражи, и солдаты тотчас окружили Иисуса.

В то же самое время все его ученики-мужчины бросились врассыпную. Отшвырнув свой меч, улепетывал Петр, кинулся к воротам Иаков Большой, за ним последовал Иоанн и все остальные, с кем Иисус недавно праздновал Песах и за кого молился: Андрей и Филипп, Симон и Фома. Все они бежали в страхе за свою жизнь, предоставив Иисуса собственной участи. Свидетелями того, что происходило дальше, стали лишь женщины.

Вокруг Иисуса собралось столько стражников, что его самого не было видно: похоже, враги решили, что для захвата одного проповедника им требуется целая армия. «Ныне ваш час — час тьмы». Протянув руку, Мария обняла дрожащую, безмолвную мать Иисуса. Иоанна и Сусанна прижались к ним.

Ночь огласили торжествующие крики, крики охотников, которые преследовали и загнали добычу. Качающиеся факелы и фонари заливали светом аллеи и площадку перед проломом на месте ворот, куда теперь направлялись добывшие желанный трофей враги. И на краю этой движущейся, колышущейся массы людей Мария увидела знакомое лицо — Иуду. Он пытался протолкаться сквозь толпу к ее центру, к предводителям.

— Подождите! Подождите! — громко кричал Иуда.

Не в силах совладать с охватившей ее жгучей ненавистью, Мария оставила мать Иисуса и с такой быстротой бросилась к Иуде, что он не заметил ее рывка. Пробегая, она толчком сбила с ног мальчишку-факелыцика и вырвала у него факел прежде, чем тот вообще успел понять, что происходит. Еще три стремительных шага, и она настигла Иуду, который в этот миг, видимо, ощутил чье-то приближение и обернулся. На его лице успело отразиться узнавание, а в следующую секунду Мария с такой силой ткнула горящим факелом в ненавистную физиономию, что сбила предателя с ног. Волосы Иуды задымились — Мария надеялась, что загорелись! — во всяком случае, сильные ожоги на лице были ему обеспечены.

Он перекатился, чтобы защитить лицо, но подставил шею и прикрывавшие голову руки, куда она и обрушила красную, пылающую головку факела, буквально прожигавшую плоть.

— Умри! Умри! — восклицала Мария, чувствуя, как пронизывает все ее естество огненная волна ненависти.

Иуда завопил, как-то ухитрился вцепиться в древко факела и, пытаясь вырвать его, сильно дернул вниз. Она не удержалась на ногах, свалилась на него и вонзила ногти в его обожженное лицо, сдирая кожу и впиваясь в окровавленную плоть.

— Умри! Умри! — продолжала выкрикивать обезумевшая Мария. почти не осознавая, что она делает.

Ни мыслей, ни чувств — только слепая ярость и неистовое желание рвать и терзать. Все остальное исчезло, бежало прочь, как мужчины-апостолы, последователи Иисуса. Оправившись после первого, неожиданного напора, Иуда сумел схватить Марию за запястья, отжать ее руки от своего лица и сбросить на землю. Колени его дрожали, опаленное и исцарапанное лицо кровоточило, но ему удалось встать.

— Ты проклят! — крикнула ему Мария. — Почему ты еще не умер? Или ты не можешь умереть?

Иуда молча таращился на нее, словно не веря случившемуся. Он попытался прикоснуться к своей разодранной физиономии, но дернулся от боли.