С ними ли сейчас Иуда? Отвели ли ему место за одним из этих столов?

Ученики последовали за Иисусом к Нижнему городу, где улицы были уже, а дома заметно меньше и стояли теснее. Но и здесь все маленькие окошки изливали наружу мягкий желтый свет, а за ними благочестивые горожане вершили те же пасхальные обряды, что и во дворцах, и особняках Верхнего города. В эту волшебную ночь все евреи были едины.

Путь их лежал через старую часть Нижнего города, являвшуюся некогда градом Давидовым и представлявшую собой длинный отросток, который тянулся от храмовой горы вниз под уклон, до самой долины Кедрона. Этот район уже давно не был центром города, но в людской памяти все равно оставался связанным с именем Давида. Иисус с учениками дошли до восточных ворот, вышли за городские стены и оказались в долине Кедрона. Мужчины и женщины двигались в молчании, не осмеливаясь говорить. Слова, сказанные Иисусом, и тревожили, и воодушевляли, настолько приподнимая их над обыденностью, что они не решались испортить это впечатление и обсуждать его слова друг с другом. Ученики шли за ним в полной тишине, даже не переглядываясь.

Теперь тропа вела их наверх, на Елеонскую гору. Иисус двинулся по ней, но у ворот Гефсиманского сада остановился.

— Пойдем со мной, — молвил он. — Я хочу здесь помолиться. — Иисус отворил ворота и держал открытыми, пока все не вступили в сад.

За оградой, как уже знала Мария, росли посаженные ровными рядами старые оливковые деревья, иные толщиной в обхват поясницы Петра. По периметру сада были высажены кипарисы, и под одним таким деревом, сквозь крону которого просвечивала луна, Иисус и собрал учеников. Из мужчин отсутствовал Иуда, зато здесь находились уверовавшие женщины, последовавшие за ним из Галилеи.

— Мне нужно помолиться, — повторил Иисус. — Если кто-то из вас хочет вернуться на наше место на горе, можете идти. Я присоединюсь к вам позднее, но когда именно — сказать не могу. Не знаю, сколько мне придется здесь пробыть, поэтому никого не удерживаю.

Ответом ему стало продолжительное молчание, прерванное дрожащим голосом Фомы.

— Учитель… ты все время ссылался на что-то, что должно случиться. Мы не поняли, о чем шла речь, но если покинем тебя сейчас, то так и останемся в неведении. Ибо не увидим того, что произойдет.

Иисус вздохнул.

— Моя любовь и моя вера с вами, даже если вы не видите и не слышите.

Некоторые из учеников — Иаков Меньший, Матфей, Фаддей и Нафанаил — решили вернуться на стоянку и ждать там. Те, кто остался в тихой, наполненной ароматами свежей зелени роще молча смотрели на Иисуса, ожидая, что будет дальше.

— Пойдем со мной, — поманил он Петра, Иакова Большого и Иоанна.

Вчетвером они удалились под сень деревьев и пропали из виду.

Те, кого Иисус не позвал с собой, растерянно переглянулись.

— Мы должны ждать здесь и молиться сами, — сказал Фома после чего отвернулся, чтобы уединиться.

Даже при слабом свете луны Мария заметила, что мать Иисуса плачет, а потому подошла к ней со словами:

— Пожалуйста, не плачь. Мы просто пытаемся понять, что он имеет в виду и что должно произойти.

— Он говорил о том, что его предадут, говорил о своей смерти, говорил о возвращении к Богу, — всхлипнула старшая Мария, — Как же ты можешь говорить, будто не знаешь, что должно случиться? — Из груди ее вырвался горестный стон, но она подавила его и добавила — Боюсь, мне этого не вынести.

Мария обняла ее.

— Он надеется, что мы выдержим, — сказала она и, уже произнося эту фразу, вдруг поняла, что, в частности, Иисус молился и об этом. Прочее пока оставалось загадкой. — Он знает, это будет тяжело… нет, мучительно.