— Мне это открылось.

Я сказала правду. А больше ничего сказать не могла.

— Понимаю, — с сомнением пробормотала она.

— Где Илий? Мне нужно срочно поговорить с ним.

Было необходимо найти его немедленно.

— Илия прибрал Бог. Он отправился к праотцам.

— Прими мои соболезнования, — промолвила я с печалью, мысленно скорбя о нем. — Но тебе нужно бежать.

— Это мой дом, — гордо ответила Дина. — Здесь я в безопасности и никуда отсюда не уйду.

Опережая войну, мы прибыли в Тивериаду.

Город окружали прочные стены, которые укрепили дополнительно, готовясь отразить штурм. Но защитники плохо представляли себе истинную мощь Рима. Едва увидев эти оборонительные сооружения, я поняла: римские легионы прорвут их, как папирус.

— Впустите меня! Впустите! — закричала я, стуча в ворота, оказавшиеся закрытыми даже в полдень.

— Ты кто? — окликнули меня из караульной.

— Мать! Мать, которой нужно попасть внутрь!

Ворота медленно отворились, солдаты пропустили нас, хоть и смотрели с подозрением.

— Мне нужно найти мое дитя! — твердила я, тороплив проходя внутрь. — Мое дитя!

«Дитя» в настоящее время было женщиной средних лет, но это не имело значения. Стоило мне закрыть глаза, я до сих пор видела ее детское личико, ее ясные, лукавые глазки. Они наверняка те же — глаза не меняются.

Домчавшись до памятного мне дома, я остановилась, перевела дух и принялась стучаться, моля Бога о том, чтобы на сей раз дверь отворилась и мы встретились с Элишебой лицом к лицу.

Дверь и вправду открыли, но на пороге стоял слуга.

— Могу я видеть госпожу Элишебу? — спросила я.

— Ее здесь нет.

— Ее действительно нет, или она не желает принимать посетителей?

— Нет ее. Сказано же, нет дома! — Слуга помолчал и осведомился: — А сама ты кто будешь?

— Я ее мать.

Он в изумлении вытаращился на меня.

— Но у нее нет матери, мне так говорили.

— Лгали! У нее есть мать, которая любит ее всем сердцем и примчалась сюда, чтобы предупредить ее об опасности. Где она?

— Отправилась за город в холмы, — растерянно ответил слуга. — А что за опасность? Кажется, ничего угрожающего нет.

— Надвигается великая опасность! — воскликнула я. — Веспасиан направляется сюда, чтобы разрушить этот город. Ей надо бежать! Всем надо бежать!

— Я ей передам, — кратко молвил он и закрыл дверь.

Я привалилась к стене, гадая что теперь делать. Остаться и ждать ее возвращения? Но кто знает, когда она вернется? А может быть, увидит с холмов римскую армию, которая окружает город, и не станет возвращаться вовсе, а отправится куда-нибудь, уж не знаю куда. Я же, задержавшись, рискую оказаться в ловушке и погибнуть в той кровавой неразберихе, что неизбежно последует за штурмом, оставив церковь Пеллы на произвол судьбы. Нет, я должна возвращаться, а дочь вверить попечению Бога.

Улицы уже наполнялись встревоженными людьми: большая часть жителей Тивериады не желала участвовать в войне, однако повстанцы из Иерусалима превратили их город в свой оплот, и теперь мирным гражданам предстояло расплачиваться за чужое безумство. В то время как перепуганная толпа вливалась в город, надеясь укрыться за стенами, мы с Ясоном проталкивались в противоположном направлении, а оказавшись за воротами, поспешили в холмы, откуда открывался вид на плоскую равнину, которой вскоре предстояло стать полем сражения.