Несколько месяцев спустя, когда все было кончено, все битвы отгремели и римляне одержали полную победу, мы в Пелле получили сведения о том, как развивались события. После того как мятежники напали на парламентеров, посланных римлянами для мирных переговоров, началось массовое бегство горожан из Тивериады в римский лагерь. Страшась возмездия, люди отдавались на милость верховной власти, заявляя, что не участвовали в восстании и с бунтовщиками ничего общего не имеют. Римляне, приняв их заверения в покорности, потребовали открыть ворота, что и было сделано. Легионеры вступили в город под приветственные крики жителей, тогда как повстанцы, не попытавшись оказать сопротивление, бежали в Магдалу, надеясь организовать отпор там.

О, слава Богу, что Элишеба осталась в Тивериаде, а не бежала, например, в ту же Магдалу. Ибо в Магдале все закончилось страшной резней. Город отказался покориться и выдать мятежников, после чего Тит, заявив, что рука Рима настигнет его врагов повсюду, бросил легионы на штурм. Кровопролитное сражение развернулось не только на суше, но и на озере, что было явлено мне в том давнем видении. Тысячи людей пали, а поверхность Галилейского моря обагрилась человеческой кровью и окрасилась в ярко-красный цвет, уподобив его чудовищно вспучившемуся рубину.

Ворвавшись в город, римляне, ожесточенные сопротивлением, обрушили свой гнев на всех без разбора, не различая мятежников и мирных обывателей. Многие дома были преданы огню и обращены в руины. Неужели и мой старый дом, и отцовский склад, и дом Илия, где жила Дина— все это погибло?

Разрушение и уничтожение приняли такой размах, что Веспасиан учредил трибунал, призванный решить судьбу жителей города, в том числе и невинно пострадавших. Понимая, что люди, оставшиеся без крова и средств существования, поневоле прибьются к мятежникам, и, не желая допустить этого, он принял к исполнению жестокий и коварный план одного из своих советников. Уцелевшим горожанам было обещано прощение и вспомоществование при условии переселения в Тивериаду. Повиновавшихся согнали на тамошний стадион, после чего старых и больных безжалостно перебили, шесть тысяч самых крепких молодых людей угнали на строительство канала, который рыли в Греции по приказу Нерона, а еще тридцать тысяч мужчин и женщин обратили в рабство.

Такова была прискорбная участь моего родного города. С тех пор я больше уже не звалась Марией из Магдалы, ибо моя Магдала подверглась разрушению.

Сорок дней мы соблюдали траур, оплакивая нашу страну и города, и горе наше невозможно было описать словами. И все это время я неустанно молилась о безопасности Элишебы, возлагая все свои надежды на то, что она, благодарение Богу, жила в Тивериаде, а не в злосчастной Магдале.

Римляне неотвратимо продвигались на юг, пока не достигли Иерусалима. Длившаяся почти год битва за священный город описана в хрониках и, в отличие от битвы при Магдале, известна во всех подробностях. Каждый квартал, каждый превращенный в крепость дом приходилось брать штурмом. Под конец голод довел уцелевших жителей Иерусалима до животного состояния, уничтожение же храма явилось даже не результатом обдуманного намерения: факел, случайно брошенный каким-то солдатом, вызвал пожар, не пощадивший красу и славу Израиля. Все, что находилось внутри, погибло в огне, а когда несколько дней спустя по обугленным руинам прошагали легионеры, они попирали ногами разбитые таблички, некогда горделиво возвещавшие, что всякий, не принадлежащий к народу избранному и вступивший на эту священную землю, встретит смерть.

Так прекратил существовать храм, со всеми своими запретами, ограничениями, правилами, жертвами и надеждами, со своей великой и долгой историей. Его гибель стала самой большой потерей на многовековой памяти еврейского народа.