Они пересекли рю Сен-Дени и подъехали к лечебнице для прокаженных, почти полностью скрытой за дубовой рощей. Чуть не пропустили дорожку, ведущую к ее стенам. Три больших каменных строения, часовня, рядом аккуратный садик. Все выглядело скромным, но ухоженным. Уилл удивился. Он видел прокаженных, просивших милостыню у городских ворот. Они все имели отвратительный, отталкивающий вид. Одеты в лохмотья и перчатки, волосы распущены, спутаны, лица обезображены чудовищными шрамами. Он не мог вообразить, что они живут в таком спокойном аккуратном месте.

Не успели они спешиться у ворот, как от одного из строений к ним сразу направился человек. В перчатках — стало быть, прокаженный. Но на лице признаков болезни не видно.

— Что вам нужно, добрые люди? — спросил он, глядя на красные кресты на их одеждах. — Я здешний привратник.

Эврар протянул Уиллу поводья коня.

— Я ищу своего друга. Он умер вчера ночью. Мне сказали, что его похоронили здесь. Я пришел с ним проститься.

Привратник перевел взгляд на Уилла.

— Это мой оруженосец, — пояснил Эврар, небрежно махнув рукой на Уилла, привязывающего коней.

— Да, поздно ночью сюда кого-то привезли, — сказал привратник. — Хотя, клянусь святыми угодниками, его убила не болезнь, а кинжал. Но королевские гвардейцы посчитали его прокаженным.

— Его недуг только начался, — ответил Эврар.

— Тогда пошли. — Привратник на мгновение замолк. — Но будьте осторожны в наших владениях. Если дорожка окажется слишком узка, чтобы прошли двое, вам следует отступить в сторону и пропустить больного, чтобы, не дай Бог, не коснуться. У нас здесь другие обычаи.

— Я понял, — равнодушно бросил Эврар.

Однако Уиллу пришлось сопротивляться желанию прижать ко рту ладонь. Считалось, проказа поражает тех, кто потакает своим грехам, особенно похоти, но можно заболеть, если делить с прокаженным еду или питье. Возможно, болезнь даже передается через воздух. Поэтому прокаженным запрещено собираться в публичных местах, заходить в церкви. А на людях им предписывалось прикрывать рты. Поскольку привратник этого не делал, Уилл старался дышать нечасто и исключительно носом.

В саду несколько обитателей лечебницы ухаживали за аккуратно посаженными молодыми яблонями, занимались огородом. Многие закрывали открытые участки тела материей, перчатки были надеты на всех. Уилл заметил, что некоторые едва тронуты болезнью. На тех же, кто страдал от проказы много лет, было тяжело смотреть: повязки едва прикрывали пузырящиеся язвы, напрочь сгнившие, расплющенные, перекошенные носы, беззубые отвисшие рты, уродливые беспалые руки и ноги. Сквозь аромат яблок пробивалась тошнотворно-сладковатая вонь гниющей плоти.

После установления диагноза прокаженного заставляли стоять у открытой могилы и в это время над ним читали погребальную мессу. Уилл теперь видел многих из живых мертвецов. Среди них не встречалось женщин, их в лечебницу не принимали. Бедняжек вынуждали просить милостыню на дорогах за пределами городов.

— А мы как раз вырыли могилу, — рассказывал привратник. — Бертран должен был вот-вот отойти. Но ночь все же пережил, так что мы положили в его могилу вашего друга. Он ведь из Генуи?

— Кто? — недоуменно спросил Эврар.

— Ваш друг, — пояснил привратник, проходя в узкие кладбищенские ворота. — Гвардеец сказал, что он из Генуи.

— Да, — пробормотал Эврар, — из Генуи.

В дальнем конце кладбища, под дубом, виднелась свежая могила.

— Вот здесь мы его положили, — сказал привратник, когда они приблизились. — Без особых церемоний. Я и могильщик. Положили и быстро прочитали молитву.