— Ты серьезно? — Она удивленно хохотнула.

— Я еще никогда не был так серьезен. Надо только получить дозволение короля, верно?

— Да, но… — Он оборвал ее речь поцелуем. И она прильнула к нему. Уилл прижал ее крепче, чувствуя, как вскипает желание. Щеки горели. Она потянулась, взяла его руку и осторожно положила себе на грудь. Он напрягся и, даже не осознавая нарушения только сегодня данного обета целомудрия, начал ее гладить и сжимать. Элвин порывисто задышала.

Сзади кто-то захихикал.

Они отстранились друг от друга. Мимо проходил слуга с подносом кубков. Усмехаясь, он двинулся дальше по коридору.

Уилл взял ее руки.

— Я приду во дворец, как только смогу, чтобы попросить у короля благословения. В прицептории остались кое-какие дела. Надо закончить.

31

Таверна «Семь звезд», Париж

2 ноября 1266 года

Адель застегнула на шее красное с золотым ожерелье и посмотрела в зеркало. Стеклянные шарики холодили кожу. Она потрогала ожерелье, вспомнила слова Гарина, что выглядит в нем красивой.

Гарин пришел сегодня к ней возбужденный, бледный.

— Я должен идти в прицепторий. Вернусь, как только смогу. Если все пойдет хорошо, Грач завтра уедет. Что бы ни случилось, держись от него подальше.

— Почему ты не расскажешь о цели его присутствия здесь? — спросила она. — Почему он повелевает тобой? Я могу позвать Фабьена, и твоего мучителя здесь не будет. Только скажи.

— Нет! Не надо. Позволь мне помочь ему сделать то, зачем он прибыл. И он уедет.

— Ведь ты тамплиер, Гарин. Зачем же позволяешь этому подонку помыкать собой?

Гарин не ответил.

С тех пор как он ушел, прошло почти три часа. А Грач внизу пьет эль за ее счет.

Адель поднялась, прошла к рабочему столу за бутылкой жасминового масла, чтобы окропить волосы. После заутрени приехали купцы из Фландрии, так что вечер ожидался сегодня веселый. Лечебник лежал открытый на странице с рецептом настойки против зачатия. Там она сделала приписку, как избавиться от ребенка, если настойка не поможет. Этому научил ее странствующий лекарь, останавливавшийся здесь на ночь. Показал на одной из ее девушек, которая забеременела. Самой Адель это не понадобится. Она мечтала о детях. Хотела иметь небольшой домик с участком, где будет выращивать травы. Хотела завести веселых розовощеких детей, играющих на кухне, пока она готовит лавандовый пирог и настойки от ожогов крапивы. Адель закрыла книгу. Может ли Гарин дать ей это? Иногда ей казалось такое возможным, но затем молодого человека вдруг что-то расстраивало и он замыкался в себе. Адель еще не встречала такого мужчину. Только что был холоден и мрачен, а в следующий момент уже необыкновенно нежен. Она бы никогда с этим не примирилась, если бы не знала, что за всем этим скрывается усталый, напуганный мальчик без реального места в жизни. Бывали моменты, когда он, лежа с ней в постели, вдруг прижимался к груди и начинал плакать, не в силах остановиться. Она чувствовала себя тогда одновременно и его возлюбленной, и матерью. Даже начинала верить в обещания, которые он давал, находясь в восторженном состоянии. Обещал забрать ее отсюда и поселить в богатом поместье. Сколько раз она повторяла своим девушкам, чтобы никогда не проявляли чувств к клиентам. А сама? Ее слабость к этому красивому непостоянному рыцарю казалась необъяснимой, заставляла сомневаться в себе, своей жизни.

Дверь отворилась, вошел Грач. Лицо красное от выпитого, глаза смотрят из-под нависших тяжелых век. Адель запахнула халат.

— Гарин вернулся?

— Нет. — Грач помрачнел. Затем, окинув ее взглядом, гнусно усмехнулся. — Но не тревожься, твой дружок скоро явится. Он знает, меня лучше не сердить.

Грач направился к креслу, стоявшему перед зеркалом.