|
Вот и все. Рыцарь убрал меч в ножны и поднялся на помост. Эврар, прихрамывая, направился к клирику, ждавшему с мечом и сложенной белой мантией. И тут Уилл неожиданно и совершенно не вовремя осознал, что не понимает, почему отец и остальные в Сафеде выбрали мученичество. Это казалось ему лишенным смысла. Неужели выполнение обета значило для них больше, чем близкие? Сколько сыновей и дочерей остались сиротами из-за решимости тех отцов обеспечить себе место в раю? За эти шесть лет отец написал Уиллу лишь дважды. Обвинений в гибели Мэри там не было, но и особой любви тоже. Из этих писем Уилл узнал больше о Заморских территориях, чем о том, что творится в отцовском сердце. Он теперь жаждал узнать, почему отец выбрал смерть. Желал обратиться к небесам и потребовать ответа.
И гнев, сдерживаемый юношей все это время, прорвался наконец наружу. Он был зол на орден тамплиеров, который потребовал от отца отдать жизнь, на Эврара, обманывавшего своего подопечного, на сарацин, убивших отца, и на султана Бейбарса, который ими командовал. Но больше всего он был зол на отца — за то, что уехал, так его и не простив, и за то, что погиб. Теперь Уилл никогда не получит прощения. Эврар приближался, а в его ушах звучали слова отца: «Придет день, Уильям, и ты станешь рыцарем-тамплиером. Когда это случится, клянусь Всевышним, я буду рядом». Он сказал: «…клянусь Всевышним». Значит, нарушил один обет, чтобы исполнить другой. Так чью волю он выполнял, свою или Божью? И погиб он, защищая орден или тайное братство? Или чтобы наказать сына за смерть дочери? Эврар протянул меч: — Этим мечом ты сможешь защищать христианство от врагов Божьих. Уилл оцепенело поднялся с колен. Поднял руки и… тут же опустил. Эврар нахмурился, затем, кажется, понял. Он щелкнул пальцами клирику, ожидавшему с мантией. Клирик нерешительно посмотрел на инспектора, но подошел к Эврару. Тот ему что-то быстро сказал. В зале рыцари забормотали, удивляясь перерыву церемонии, а клирик поспешил в небольшую боковую дверь. Вскоре вернулся с фальчионом. Эврар отдал ему длинный меч, а фальчион, короткий, весь побитый, протянул Уиллу. Тот нахмурил брови, стараясь сдержать наворачивающиеся слезы, тронутый сочувствием капеллана. Затем пристегнул фальчион к поясу. Эврар протянул ему мантию. — В этом одеянии ты рождаешься вновь. Уилл ее развернул. Восьмиконечные кресты на спине и над сердцем были алыми, как вино, кровь или губы Элвин. Он накинул мантию на голые плечи. Она оказалась слегка коротковата. Обычно портной снимает мерку перед церемонией, но сейчас на это не хватило времени. Ничего, он попросит портного ее удлинить. И вообще Уилл не чувствовал, что у него выросли крылья, как он когда-то воображал. Мантия тяжело свисала с плеч и колола кожу. Эврар скрепил одеяние серебряной булавкой. Затем перекрестил Уилла, пробормотав: — Я отпускаю тебе грехи. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Инспектор поднялся с трона. — Ессе quam bonum et quam jocundum habitare fraters in unium. Когда инспектор закончил псалом, Эврар положил руки на плечи Уилла: — Напомню тебе слова благословенного Бернара де Клерво. Рыцарь-тамплиер бесстрашен, ибо тело его защищено железом, а душа верой. И его не одолеют ни демон, ни человек. — Капеллан заглянул в глаза Уиллу. — И потому он не страшится смерти. Мы все смотрим на тебя, сэр Уильям Кемпбелл, рыцарь ордена тамплиеров. Пусть Бог сделает так, чтобы ты оказался достойным. Он поднялся на цыпочки и поцеловал Уилла в губы. Затем все находящиеся в зале собраний капитула один за другим приблизились к нему, чтобы сделать то же самое.
Королевский дворец, Париж 2 ноября 1266 года — Как это могло случиться? Король Франции Людовик IX подался вперед на троне, обращаясь к группе рыцарей. |
