Уилл молчал.

— И долго ты собираешься здесь прятаться?

— Мне надо закончить письмо.

Эврар хмуро глянул на пергамент:

— Это может подождать. Есть дела поважнее.

— Я должен написать матери, сэр. Сообщить о гибели мужа и отца ее детей.

— О твоей матери и сестрах позаботится орден тамплиеров, — отрывисто бросил Эврар. — Они не будут ни в чем нуждаться, я обещаю. — Уилл не отозвался, и капеллан вздохнул. — Ты совсем пал духом?

Уилл поднял голову:

— Может быть, вы сами напишете моей матери и объясните, зачем его туда послали, на гибель?

— Не мели ерунды, — рявкнул Эврар. — Джеймс погиб не на службе тайному братству, а за орден тамплиеров. За дело, которое считал правым. — Его тон смягчился. — Твой отец отправился на Святую землю по доброй воле. Он верил в возможность изменить мир ради своих детей. Ради тебя, Уильям.

Уилл сидел понурив голову.

— Рассказывай, как сходил в командорство, — приказал капеллан тихо, но настойчиво.

— Никола отбыл в Ла-Рошель с тремя рыцарями. — Уилл посмотрел на Эврара. — Мальчик в конюшне сказал, что они говорили об Акре и великом магистре.

— Об Акре? — удивился Эврар. — Значит, за этим стоит Гуго де Ревель?

— Кто?

— Великий магистр ордена госпитальеров. С ним я не встречался, но знал его предшественника, Гийома де Шатонефа, стоявшего во главе ордена, когда Арман осадил их крепость. — Эврар потер подбородок. — Думаю, Никола отправился к своему великому магистру. Если тот сочтет книгу достаточным свидетельством существования тайного братства, то, несомненно, передаст ее в Рим папе. — Он нервно вздохнул. — Нельзя допустить, чтобы де Наварр попал на корабль. На рассвете мы поскачем в Ла-Рошель.

— Мы?

— Конечно. Ведь одному мне не справиться.

— А я тут при чем? — Уилл спрыгнул с подоконника. — Простой сержант. Как я могу противостоять рыцарям, будь то тамплиеры, госпитальеры или тевтонцы?

Эврар кивнул:

— Ты станешь рыцарем. Сегодня. Я говорил с инспектором. Он согласен на твое посвящение.

— Что?

— Инспектор счел момент подходящим. На смену отцу орден призывает на службу сына. Инспектор желает, чтобы это произошло сегодня, до совета, где мы будем решать, что делать.

— Сегодня, когда я только что получил весть о гибели отца?

Эврар смягчился, положил руку на плечо Уиллу.

— Горе — одно из самых чистых чувств, какие испытывает человек. Подлинная скорбь… — капеллан нетерпеливо взмахнул рукой, подыскивая нужное слово, — заглушает все остальное. И в наступившей тишине человек обретает себя. Так что, наоборот, я уверен, для твоего посвящения сегодня самый лучший день.

Уилл опустил голову:

— Я больше не уверен в своем желании стать рыцарем.

— Такова была воля твоего отца, — сказал Эврар.

— Отца больше нет.

— Это не значит, что все его деяния и помыслы потеряли смысл — то, во имя чего он трудился и пролил кровь. — Эврар покачал головой. — Джеймс Кемпбелл только начал. Завершить обязан ты. Если не так, то его гибель окажется напрасной.

Уилл поднял голову, посмотрел в окно. По щекам текли холодные слезы. Мир вокруг стал плоским и серым. Многие годы он стремился лишь к одному — встать рядом с отцом. И вот отца нет. Он понимал, на Заморских территориях опасно, но ему почему-то не приходила в голову мысль о возможной гибели отца.

— У меня больше нет цели, — прошептал он, не осознавая, что произносит эти слова вслух.