— Как бы я без тебя жила?!

Этот образ грубо вытесняет другой. Голова отца, надетая на пику. Глаза выклевали птицы, рот наполнен мошкарой. Гусиное перо в руке Уилла сломалось, и письмо осталось незаконченным.

Прибежав в опочивальню, Уилл сел на подоконник, прижал к груди колени. Некоторое время спустя пошел взять из сундучка у кровати перо и пергамент и снова сел на то же самое место, где сидел шесть лет назад, в день похорон Овейна.

Паук закончил плести нить, начал другую. Уилл потрогал горло. Уже примерно час, как там внутри начало что-то жечь, стало трудно глотать. Он посмотрел в окно. Теперь уже все небо затянули белые облака вперемежку с серыми. С реки доносились голоса рыбаков, забрасывающих сети на угрей. Он слышал их каждый день. Но теперь знакомые звуки обрели новый смысл. Уилл прижал ладони к глазам.

Он сидит на теплых камнях, свесив ноги над водой. Рядом отец удит рыбу. В ведерке уже плещутся три, поблескивая серебряной чешуей. На воде вспыхивают солнечные блики. Над озером с криками проносятся чайки и улетают к дальним скалам.

Щеки отца коричневые от загара. Несколько белых песчинок прилипли чуть повыше бороды. Уилл хочет их стряхнуть, но опасается спугнуть рыбу.

— Пора строить лодку, — говорит отец, мечтательно улыбаясь.

— Лодку?

Отец кивает на широкое зеленое озеро. На его губах продолжает играть улыбка.

— Вон там, на глубине, Уильям, рыба крупнее.

Уилл соглашается.

— К тому же у нас скоро появится еще ребенок и потребуется больше рыбы.

— Мама собирается родить ребенка?

— Она думает, что будет девочка.

— Как вы ее назовете? — спрашивает Уилл безразличным тоном, но настроение слегка испорчено. Еще одна сестра. Разве трех недостаточно?

— Изендой, — отвечает отец и внимательно смотрит на Уилла. — Ты будешь мне помогать, Уильям. Я не смогу справиться один.

— Конечно, отец! — Уилл выпрямляется. Его переполняет гордость. Он поможет отцу, и это будет самая лучшая лодка на свете.

После гибели Мэри Уилл появился на озере только раз, перед отъездом. Лодка лежала на том же месте, на высоких дюнах у воды. Он так и не доделал весла и не законопатил днище паклей. Сквозь щели проросла трава. Он подумал, не столкнуть ли ее в озеро, но не стал. Тогда еще оставалась надежда, что они с отцом вернутся, закончат работу и поплывут по озеру. Мать была на последнем месяце беременности. Отец, если и возненавидел сына, как думал Уилл, все равно постарается достроить лодку, ведь теперь понадобится больше рыбы.

В последующие годы, вспоминая о лодке, он представлял сгнивший остов, облепленный ракушками и водорослями. А теперь вдруг подумал: может, кто-нибудь ее нашел и достроил. Из нескольких писем матери он знал, что старшие сестры, Элис и Ида, вышли замуж и живут в Эдинбурге. Но может быть, Изенда, ей теперь восемь лет, ее найдет. Она, конечно, ничего не сумеет сделать, но, возможно, будет там играть и думать об отце и брате, которых никогда не видела.

Во дворе рядом с конюшней застучали копыта. Уилл убрал с глаз ладони. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только этим стуком и криками чаек. Большинство обитателей прицептория находились в часовне, где служили мессу по убиенным в Сафеде.

Скоро тишину сменит призыв к оружию.

Дверь отворилась. Уилл не оглянулся, даже когда некто шаркающей походкой приблизился почти вплотную.

Это был Эврар. Он вгляделся в него покрасневшими глазами.

— Наконец-то я тебя нашел, сержант.