|
– Как видите, в этом кабинете обычно нахожусь я один. Лишь изредка заходит кто-нибудь, имеющий отношение к нашей работе. Дело в том, что поступающие сюда сведения слишком сильно воздействуют на психику. Вы, пожалуй, первый человек, не связанный с клиникой, которому было дозволено войти сюда. – И тем не менее, если я не нападу на след жены, мне не выбраться из тупика. – Все будет зависеть от вашего усердия. – Господин заместитель директора считает, что хорошо бы поговорить и с уборщицами… – Бесполезно. Прочитав показания охранника, вы сразу поймете, каков порядок смены ноч-ного и дневного дежурных. Вход для служащих отпирается, лишь когда дневной охранник не-сколько раз тщательно проверит помещение и убедится, что никого нет. Естественно, при этом не бывает свидетелей – факт, не подлежащий сомнению. – Что же мне делать? – Мужчина едва не кричал в голос. Опершись о подлокотники, он стиснул пальцы. Главный охранник снова, сложив губы колечком, смеялся. На его жирном лице под глазами выросли сдобные пышки. – Хорошо, я предоставлю вам на время соседний кабинет воспроизведения. Думаю, возра-жать не будете? Став как бы сразу десятками человек-невидимок, вы сможете рыскать по всей клинике. – Главный охранник взял с полки под рабочим столом накрахмаленный до хруста белый халат и ловко спорол ножом две из трех нашитых на груди черных полосок, оставив одну. – Возьмите, пока ваш статут не будет установлен официально. Он вам пригодится, чтобы пользо-ваться столовой. – Звук расправляемой крахмальной ткани ласкал слух. В плечах халат ему широк, но по длине в самый раз. Главный охранник подвел мужчину к двери в стене между аппаратурой, открыл ее и впустил в соседнюю комнату. Вначале мужчина почувствовал, как неведомые тиски сдавили его чуть не до боли. Точь-в-точь будто он спускался на парашюте. Правда, сам он никогда с парашютом не прыгал. Видел, как прыгают, лишь в кино и по телевизору. Так называемые затяжные прыжки, когда человек, не раскрывая парашюта, с лицом, искаженным давлением воздуха, распластавшись, точно насекомое на несуществующей ветке, стремительно несется к далекой земле, напоминающей кадр аэрофотосъемки. Нет, это уже не падение, а отрешение от всего сущего. Сам не испытав ничего подобного, он тем не менее считал, что способен понять такое состояние: ведь оно сродни ощу-щению, охватывающему человека, внезапно пробудившегося от сна. Звон катящейся по кафельному полу бутылки… голос женщины средних лет, раздраженной шумом кондиционера… дыхание испуганного человека неопределенного возраста и избитые фразы мужчины, холодные и недобрые… торопливое шарканье комнатных туфель… чья-то брань из-за того, что выстиранное белье никак не сохнет… «Ладно-ладно, сказано ведь, именно поэто-му». «Может, все к тому и идет». «Что, если отказаться, а?» «Да, да, чудное местечко». Плеск во-ды, льющейся в стакан из крана… грохот прыгающей по лестнице жестянки… тяжелое дыхание женщины, сдавленный смех… шорох разрываемой бумаги… замирающий и вновь возникающий свист, будто сквозняк… мяуканье котенка… «Так что же сказать? Ну, ладно»… * * * Благодаря специальной шестиканальной записи на одной дорожке в левом и правом науш-никах слышны одновременно по три звука, а всего их – шесть, никак не связанных между собой. Значит, надо настроить свои нервы на восприятие всех этих звуков. Одни продолжались довольно долго, другие умолкали через две-три секунды. Попадались назойливые сцены, то исчезавшие, то начинавшиеся вновь, но были и звуки, которые, промелькнув, не повторялись ни разу. Вероятно, материал для записи отбирал компьютер. С ним, скорее всего, соединили особое устройство, с помощью которого в ответ на мгновенные изменения характера и силы звука включался специальный транслятор, и, если звучали человеческие голоса при модуле напряжения голосовых связок ниже трех и двух десятых или другие естественные звуки, при определенном повторе ритма и высоты запись через три секунды автоматически прекращалась. |
