|
– Что за чепуха! – Мне ни разу еще не приходилось участвовать в таком эксперименте. Никогда не соглаша-лась, но с вами не прочь осуществить его. – Отказываюсь наотрез. – Жаль, я так надеялась. – Но скажите, как заместитель директора сможет воспользоваться нижней частью чужого туловища? – Привяжет сзади к пояснице и станет вроде жеребца. – Жеребца?.. – А может, проведем эксперимент? – Не могу, противно. – Но почему? У меня в голове никак не укладывалась причина такого отвратительного предложения. Что это – враждебная выходка? Или просто непристойная шутка? Отговорившись необходимостью продолжить работу с магнитофонными записями, я с трудом вырвался из комнаты. Нет, я не верил ни ее выдумке с привязанной частью туловища, ни тестам по совместимости – хотелось, зажав нос, бежать прочь от этого зловония. * * * Я уже писал, что именно заместитель директора и был человеком-жеребцом. Неужели секретарша сказала правду и врач в самом деле разрезан пополам, став нижней ча-стью жеребца? Может быть, кто-то специально распускал такой слух? Позже я узнал, что врача просто перевели в другое отделение, но точны ли эти сведения, не знаю. Так или иначе, заместитель директора действительно был жеребцом. И значит, существовал чей-то труп, у которого он украл нижнюю часть. * * * Итак, к тому времени, когда я приступил к записям в первой своей тетради, главный охран-ник был уже мертв. Вполне естественно. Разве можно остаться в живых, когда уцелела лишь ниж-няя часть тела? Верхняя же была кремирована и с почестями погребена на больничном кладбище. По буддийскому обычаю ей было дано посмертное имя, и, как заслуженный сотрудник клиники, она удостоилась официального некролога. Отныне в глазах всех она была вполне добропорядоч-ным покойником. Это случилось на исходе второго дня. Под аккомпанемент непристойных шуток медицин-ских сестер перед заместителем директора, который безмолвно склонился над телом врача, полу-чившего такие серьезные травмы, что восстановить функции основных органов оказалось невоз-можным, вдруг появился труп главного охранника, безмерно гордившегося своими мужскими достоинствами, – вот уж поистине к переправе – лодка. Говорили, будто у него была какая-то хроническая болезнь, но на самом деле он просто страдал эпилепсией; короче, никакого освиде-тельствования не проводили, и труп, пока он был еще свежий, разрезали пополам. Нижнюю часть подвергли тщательной обработке и создали особые условия, обеспечивающие ее сохранность, чтобы жеребец мог в любой момент воспользоваться ею в качестве дополнительной части тела. Но возможно ли в данном случае говорить о смерти в общепринятом смысле слова? Если пользоваться терминологией клиники – да, можно, однако, прибегая к моей терминологии, про-изошло явное убийство. Ну да пусть в этом разбирается полиция. Если будет необходимо, я, как очевидец, готов выступить в качестве свидетеля. Я только что вошел в кабинет главного охранника за новой бобиной (двадцать третьей по счету). Склонившись над бухгалтерской книгой, он подводил недельный баланс сбыта магнито-фонных записей. Вдруг без стука ворвались пять стриженых юнцов в спортивных трусах. Четверо схватили главного охранника за руки и за ноги, а пятый прижал к его лицу подушку с кресла. Ни-кто из них не произнес ни слова – видно, в убийствах они поднаторели. Всего полмесяца назад я прочел в газете, что удушение с помощью подушки в последнее время особенно модно среди профессиональных убийц. Следующая очередь моя – мелькнула мысль, и мои мышцы, которыми я еще днем так гордился, съежились, как вяленые иваси, и замерли. Но юнцы не обратили на меня никакого внимания. Ловко взвалив на плечи труп, они погрузили его на каталку, стоявшую в ко-ридоре, и чуть не бегом – нога в ногу – увезли. |
