|
Разумеется, существовали какие-то тайные мотивы ее поведения. Добро бы она стремилась, хотя бы ценой тяжких страданий – даже оставшись лицом к лицу со своим насильником, – завладеть чем-то. И это «что-то» имело бы существенное значение, стало бы неотторжимой ее собственностью, – скажем, некие знания. Не исключено, что магнитофонные записи сексуальных действий явились для нее лишь предлогом, а настоящей ее целью было создание сети подслушивающей аппаратуры, хотя это и могло оказаться ей не по зубам. Да, интуиция ее не подвела. Когда она во всем разобралась, работа с подслушивающей ап-паратурой пошла самостоятельно, вне всякой связи с экспериментом. Сеть подслушивающих устройств росла, они чуть ли не саморазмножались и в конце концов образовали целую отрасль. Женщина стала секретаршей жеребца, а инженер был назначен главным охранником. Если вду-маться, вся нынешняя система подслушивающей аппаратуры – дело ее рук, это несомненно. Я уже несколько раз говорил, что заместитель директора клиники и жеребец – одно и то же лицо. Жеребец представляет собой продукт философии заместителя директора: хороший врач – хороший больной и в соответствии с установленными в клинике критериями стал рассматриваться как некий другой человек, но, по моему разумению, разница меж ними не больше, чем между мной до и после чистки зубов. Поскольку плоть заместителя директора клиники перестала ему повиноваться, он поставил перед собой задачу – с помощью электроники вернуть ей былую силу, заимствовав ее у другого мужчины. Эксперимент, который я наблюдал в первый же вечер через щель в потолке восьмой палаты отделения хрящевой хирургии (подробности см. в тетради II), как раз открывал серию опытов, проводившихся с этой целью. Кажется, результаты удивительного эксперимента, свидетелем которого я был, превзошли все ожидания. Когда я наблюдал за его ходом, манипуляции медсестры привели к желаемым ре-зультатам – заместитель директора наконец почувствовал себя мужчиной. Но эксперимент, каким бы отвратительным он ни был, есть эксперимент. Вмешиваться мне не было резона. Целиком по-глощенный острейшей проблемой – исчезновением жены, я не собирался вникать в чужие горести. Однако тогда я весь день вынужден был выслушивать рассуждения человека-жеребца. Пер-спективы были неутешительны не потому, что ничего не было видно, а потому, что слишком ясно виделось то, что и так бросалось в глаза. Трудно различимое в бинокль окрашивается во все цвета радуги. Секретарша дала мне ключ от комнаты врача и чуть не силком отвела в строение 5-4. Она как ни в чем не бывало поднялась со мной в его комнату и, кивком головы показав на фотографии обнаженных женщин, развешанные вокруг кровати, вдруг спросила недовольным тоном: – Которая из них может довести вас до экстаза? Не услышав ответа, она продолжала настойчиво: – Я спрашиваю, какая вам нравится? – Право, вы застали меня врасплох… Боюсь понять вас превратно, я только… – Результаты рентгена вам известны? – резко изменила она тему разговора. – Перелом осно-вания черепа… Если до утра не придет в себя, все будет кончено. – Да, надо же такому случиться… – Ничего страшного, тем более он холостяк. Из всех родных у него осталась одна тетка, страдающая болезнью Меньера , она зарабатывает на жизнь шитьем медицинских халатов. Если завтра ему не станет лучше, его перережут пополам. – Что?.. – Вот здесь, – ребром ладони она провела по пупку, – его разрежут на две части и нижнюю отдадут заместителю директора – так решено. – Поразительно. – И сэнсэй будет здоров. – Но ведь это… это – преступление. – А вы не согласились бы участвовать в небольшом эксперименте? – Какой еще эксперимент? – О нем написано в тестах по совместимости, выпущенных лабораторией лингвопсихологии: если человек не испытывает отвращения, глядя на сцену самоудовлетворения, можно ждать идеального слияния души и тела. |
