— Я не хотел отдавать жизнь моей дочери, но он работал, как отбойный молоток. У меня было чувство, что от моего согласия ничего не зависит, а если я откажусь, то лишь поставлю под угрозу близких.

— И вы согласились?

— Я солгал бы, если бы скрыл, что он получил согласие, когда протянул мне конверт с десятью тысячами долларов. Двадцатками. Он знал, что мы нуждаемся в деньгах. Меня уволили с работы. Моя жена была на шестом месяце беременности. И через три дня после смерти Сьюзи у нее начались кровотечения. От стресса. Врач запретил ей работать, иначе она могла бы потерять и второго ребенка.

Его дочь. Возможно, та, кто сегодня готовит ему ужин. Та, кто повесит сушиться его мокрую одежду, когда он вернется домой, и будет ругать его за то, что сидел на кладбище под дождем, заболтавшись с чужой женщиной. Хотя эту часть истории он может и утаить.

— Он сказал, что деньги мы получим только при полном содействии с моей стороны. Нам нужно было совершить пару операций. Он велел мне поговорить с женой. В ту ночь она убедила меня. Это был самый жуткий момент нашего брака. Мы спорили снова и снова, обговаривая, сможем ли позволить себе пару лишних слов на надгробии Сьюзи. Она сказала: «Нам нужно жить ради этого ребенка» и положила мою ладонь себе на живот. Мэри Элизабет толкнулась внутри. Никогда не забуду тот миг.

— И тот мужчина пришел снова? С деньгами?

— Два дня спустя я позвонил по номеру на его визитке. Он появился у нас через час, и мы обменялись конвертами. Я отдал ему все, что он хотел: свидетельство о рождении Сьюзи, ее карточку социального страхования, все документы, которые касались ее жизни. Следующие пятнадцать лет в день ее смерти нам приходили официальные конверты с наличными. Обычно пять тысяч, иногда больше. Без писем. Без объяснений. Лишние деньги не были частью сделки. Мы оба знали, что это лично от него.

— Вы помните почтовые штампы?

— Из разных мест. Из городов, о которых я даже не слышал. Однажды я позвонил по тому же номеру, чтобы поблагодарить его. Номер был отключен. Я боялся что-то выяснять. Нам платили за сохранение тайны. А мне нужно было защищать семью.

— Ваши дети знают? Или еще кто-нибудь?

Он покачал головой. Меня поражал тот факт, что человек способен держать в себе подобное столько лет. Он был хранителем секретов, как моя мать. Возможно, такие люди встречаются не так редко, как мне казалось.

— Сьюзи вчера приходила ко мне во сне, — выпалила я вдруг. — Мне кажется, она была немного другой… но это была она. И она была счастлива.

Я поерзала на скамье, прекрасно понимая, как безумно это звучит вне круга моей семьи, где в подобное верили.

Эл Адамс коснулся моей щеки, и в тот же момент ветвистая молния осветила его лицо и надгробия за ним. Я вдруг поняла, что держу над нашими головами весьма опасный громоотвод.

— Нам лучше уйти, — поспешно сказала я. — Мой таксист отвезет вас домой. Или до автобусной остановки. Как захотите. За мой счет.

— Мне нужно попрощаться, — сказал он, и я поняла.

Мы подошли к могиле Сьюзи, и мистер Адамс воткнул металлические ножки венка в размокшую землю у надгробия. Я воткнула в центр моего золотистого ангела на палочке и отошла на шаг. Не так уж плохо. Венок здесь смотрелся лучше — с каплями дождя на пластиковых листьях он выглядел почти живым. И ангел, похоже, радовался тому, что нашел работу.

Прежде чем мы высадили Эла на автобусной остановке, он открыл бумажник, набитый фотографиями внуков, и вручил мне поблекший снимок Сьюзи, малышки с каштановыми кудрями и пухлыми щечками. Моя печальная коллекция мертвых девочек нашла пополнение.

— Можете забрать и это. — Он протянул мне визитку с потрепанными краями.