Насколько я понимала, проблема заключалась в том, что мне приходилось искать единственное маленькое зернышко в груде сыпучей пшеницы. Если бы только можно было развернуть самолет и отправиться в детство, я нашла бы это зерно и поняла бы, что с ним делать. Моя голова ткнулась в бесполезную самолетную подушку рядом с мужчиной, который обо мне искренне беспокоился и хотел, чтобы я была в безопасности. Но ничто не мешало липкому страху ворочаться у меня в животе. Самолет резко развернулся, и у меня возникло странное чувство, словно я сейчас выпаду в иллюминатор и окажусь в одном из крошечных бассейнов, проплывавших под нами.

Что, возможно, и к лучшему.

С каждой милей, приближавшей нас к границе Техаса, моя грудная клетка сжималась сильнее и сильнее, словно кто-то сдавливал ее в тисках.

Глава 24

Хадсон высадил меня у «Ворсингтона», явно не в духе от того, что приходится меня оставлять. Он приказал мне не выходить из номера и открывать дверь только служащим отеля.

Ему пришлось бросить клиента, чтобы помчаться ко мне в Чикаго. Он не сказал кого. Но зато завтра вечером, когда закончит задание, он будет полностью принадлежать мне.

Полностью. Мне.

Когда мы летели там, в небесах, между нами возникло то знакомое пространство, в котором витали все несказанные нами слова. К примеру, я никак не могу смириться с мыслью о том, что Хадсон был на войне и вернулся, а теперь может погибнуть здесь, из-за меня.

Так что звонок Виктору, сразу после того как за мной хлопнула дверь номера, дался легко.

Я не хотела рисковать ничьей жизнью, кроме своей.

Я больше не хотела, чтобы мной манипулировали. Ни Хадсон, ни мама, ни maddog12296.

Я хотела сменить белье и сжать в руке пистолет.

Я хотела домой.

* * *

Виктор выпустил меня у нашего почтового ящика в начале дороги. Было около полуночи, фонари системы безопасности вокруг дома мерцали сквозь ветви деревьев.

Так решил не Виктор. Я. Мне нужно было пройтись пешком, чтобы прочистить сознание. Я хотела почувствовать бездонное ночное небо над головой, увидеть, как звезды сияют рождественской гирляндой среди лета, вспомнить, как может ощущаться техасская ночь — уютным покрывалом, а не угрозой.

Примерно на полпути к дому с меня уже ведрами лил пот, а сама я жалела, что не позволила Виктору занести на крыльцо мой чемодан и рюкзак. А он ведь предлагал. И еще я заметила под ветками ближайшего к дому дерева криво припаркованную машину. Не папин пикап, у которого слегка стучало под капотом. Я оставила его в гараже, когда уезжала, решив воспользоваться такси до аэропорта. Неужели Сэди уже вернулась из Марфы? Свет в окнах не горел. Возможно, она уже спит. Но какого черта она не осталась в отеле, как я просила?

Пару минут спустя я резко остановилась. Это был не внедорожник Сэди. А маленький зеленый джип, частично загнанный на траву. Фонарь светил прямо на него, и за ветровым стеклом виднелось золотое ожерелье, свисающее с зеркала заднего вида.

Несколько дней назад этот джип был припаркован у моего пикапа в гараже.

И забит коробками и бумагами.

Тот самый, с признаками патологического собирательства.

Ни малейшей попытки спрятать джип. Никого внутри.

Я бросила на траву чемодан и рюкзак и, пригибаясь в тени, подобралась как можно ближе к машине.

Номера из Коннектикута.

Последние метры по открытой дорожке я пробежала, а затем присела у пассажирской двери и потянула на себя ручку. Закрыто.

Я застыла, задержала дыхание и прислушалась. Ни звука, не считая стрекота цикад у фонарей, и шипения, с которым некоторые из них, видимо, поджаривались. Я на четвереньках пробралась по гравию к водительской двери, отчетливо понимая, что становлюсь отличной мишенью для стрелка, который может находиться в доме или на крыльце.