Я протянула письмо обратно, и миссис Куган аккуратно уложила его на место в ящик.

— Он подписал его шестью «Х» и десятью «О», — сказала она.

Я поднялась.

— Спасибо вам большое за то, что уделили мне время. Если я найду хоть что-нибудь, способное пролить свет на дело вашей дочери, я тут же сообщу.

— И это все? — По ее лицу расползлись красные пятна. — Вы ничего нам не скажете?

Аманда вскочила на ноги и потянула меня за собой, к выходу.

Я помедлила у двери и решила, что дело стоит риска.

— Последний вопрос. Кто-нибудь из вас знает Ингрид МакКлауд? Возможно, Дженнифер ее знала?

Все трое уставились на меня совершенно пустыми взглядами.

— Ингрид Митчелл? Женовьеву Рот?

Они покачали головами.

— Что ж, еще раз благодарю за встречу.

— Не за что, — саркастично протянула миссис Куган. — Вот уж действительно не за что.

Аманда вытащила меня за собой на ступени и захлопнула дверь чуть громче, чем нужно. Я мельком подумала о том, что ее родители запросто могут взяться за пистолет или бутылку водки в попытке избавиться от страданий. Статистика относительно пар, которые оставались вместе после потери ребенка, навевала депрессию.

— Я называю его «Домом Боли», — сказала Аманда, надевая пару дешевых темных очков, когда мы вышли на бетонную дорожку. Я заметила, что она аккуратно переступает все трещины. — Я подцепила это выражение у нашего школьного учителя тригонометрии. Он обычно приветствовал нас у входа в класс словами «Добро пожаловать в Дом Боли». Это у него смешно получалось. Мой терапевт считает, что у меня тоже звучит забавно. По крайней мере, это кажется ему позитивным знаком.

Я подумала о профпригодности терапевта, который вынужден был устроиться на работу в Идабели, но потом вспомнила, что городок выглядит благодатным материалом.

Наши машины были припаркованы рядом на улице перед домом. С зеркала заднего вида в канареечно-желтой «тойоте» Аманды свисала розовая кроличья лапка. Мне хотелось сказать ей, что я потеряла брата, но я не стала. Я не знала, что хуже: ее жизнь в этом жутком музее Дженнифер или мое существование в доме, из которого, напротив, стерты все воспоминания о Таке.

Аманда открыла дверцу «тойоты» и забросила внутрь свою сумочку. Все ее пальцы были на месте. Аманда была примерно того же возраста, что была бы сейчас Адриана Марчетти. Новая привычка пересчитывать пальцы всех незнакомых женщин появилась у меня еще в аэропорту Чикаго. Что ставило меня всего на ступеньку ниже Розалины на лестнице, ведущей к полному безумию.

— Я расскажу вам то, что говорила полиции, — сказала она. — Они не слушали меня, потому что я была еще ребенком. Дженнифер любила того парня, Барри. Я всегда думала, что те, кто убил Дженнифер, убили и его тоже. Просто лучше спрятали тело, чтобы его точно никто не нашел.

* * *

Я прождала сорок минут в «приемной» офиса шерифа округа МакКертейн — маленькой чудовищно захламленной комнатке, в которую втиснули старый школьный стол, микроволновку, выглядевшую старше меня, кофеварку и жужжащий холодильник с наклейкой «Для предотвращения БИОЛОГИЧЕСКОЙ УГРОЗЫ остатки обедов в пакетах и КОНТЕЙНЕРАХ ежедневно ВЫБРАСЫВАЮТСЯ в 17:00. РОВНО. БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ». Я решила, что автор явно долго подбирал цензурные слова.

Стареющие плакаты — единственная попытка оживить ослепительно белые стены — предупреждали об опасности алкоголя, травки и поездок в автомобиле с незнакомцами. Для меня эти предупреждения запоздали.

Когда шериф Джо Боб Вулси вошел, от него тут же пахнуло вулканической оклахомской жарой.