— Я еду в Идабель, — тихо сказала я. — Одна.

Глубокая тишина вместо ответа звучала громче любого крика.

— Лайл? Скажи что-нибудь. Это моя жизнь, знаешь ли. И я с ума сойду, если все это будет тянуться и дальше.

Он издал свой обычный хрюк. Хорошо, плохо, индифферентно — я не могла сказать, но была уверена, что он сейчас борется с собой. Он сам всегда позволял своим репортерам совершать глупые и опасные вещи, если это могло привести к правде, и вроде не встречались мне скелеты его сотрудников, развешанные по деревьям.

Он наконец заговорил.

— Ты беседовала с родителями Дженнифер Куган?

— Я им недавно звонила. Они меня ждут. И шериф тоже. Он согласился достать дело. Очень рад был помочь. — Я помедлила. — Я сказала им, что я журналист.

— Просто замечательно, — ехидно фыркнул он. — Жду звонка, как только ты там закончишь. На самом деле я бы не отказался созваниваться каждые сутки, просто чтобы знать, что у тебя все в порядке. И мне чертовски не нравится, что ты занимаешься этим одна.

— Извини, — робко ответила я.

Когда он повесил трубку, мне стало немного легче. Я позвонила Хадсону, зная, что он не ответит, потому что всегда включает голосовую почту, находясь на задании. Я рассказала ему о Джеке, который пьяным заснул у меня на полу, о джипе с документами перед домом. Сказала, что отправилась немного покататься, и, чтобы он не волновался, добавила, что скоро вернусь. Это было как сбросить ему на телефон маленькую бомбу. И я радовалась, что меня не будет на связи, когда эта бомба взорвется.

Два часа спустя, пропустив огромный стакан «Доктора Пеппера», я остановилась у переделанного в мотель склада с красным мерцающим значком «свободные номера». Белый баннер на приземистом здании сообщал: «Сансет-мотель. Номера на ночь».

«Сансет» располагался напротив гостиницы «Чарльз Уэсли», настоящего дворца по сравнению с вышеуказанным, но парковка перед «дворцом» была полностью забита Игл Скаутами. Только в Оклахоме мотели называют в честь религиозных деятелей. Уэсли написал шесть тысяч гимнов, в том числе бабушкин любимый «Иисус Господь восстал сегодня», который она любила петь а капелла.

Схематичный сайт «Сансета», создатели которого не потрудились даже вывесить фотографии, утверждал, что свободных номеров много — и теперь я понимала почему, — а отзывы посетителей гласили: «хорошее отопление, радио, горячая вода», хотя, к несчастью, «не лучшее место для того, чтобы парковать внедорожники с лодками на прицепах».

Ряд номеров, выходивших окнами на дорогу, был окантован тоненькой полосой для парковки. Там едва хватало места для того, чтобы поставленные машины не мешали движению по трассе. Офиса видно не было.

Я с трудом втиснула машину на парковку, поискала признаки жизни, затем решила, что тут и вправду неплохо прятаться от мафии. Пули не пробьют сталь. Всю дорогу сюда я наблюдала в зеркало заднего вида, не появятся ли еще всякие Луи. Я была уверена, что он такой не один.

Я дважды посигналила, и через пару минут из здания появился тощий человек в белой футболке и джинсах. Он сунул голову в окно, обдав меня вонючим дыханием и запахом немытого тела.

— Шестьдесят долларов за ночь, наличными, — пробурчал он. Я открыла сумочку и протянула ему сто двадцать. Судя по счастливому выражению его лица, такое случалось нечасто.

— Две ночи, — сказала я. — У меня есть удо…

— Мне не нужно знать, кто вы. — Он бросил мне в окно металлический ключ.