Сумасшедший маньяк в секции модернистов. Он знал мое имя. И он, наверное, родственник Буббы, с которым я не так давно столкнулась в гараже.

— У меня нет пистолета, — сказал он.

— Хорошо, — ответила я. — Отлично.

И тревожно огляделась в надежде увидеть уютную леди в розовом. В надежде, что сработает детектор дыма.

— Мне кажется, ты и без него сделаешь, что я скажу. Люди обычно соглашаются.

Он шагнул мне за спину и обнял рукой за шею, словно любовник.

Я молча кивнула. Мне очень хотелось в туалет.

— Я знаю, где сейчас твоя маленькая милая племяшка. На катке. В красных шортах с надписью «Круть» на заднице. Вот скажи мне, почему матери позволяют девчонкам выходить из дома в шортах, которые рекламируют их задницы? — Он затянулся сигаретой и выдохнул дым мне в лицо, что не было проблемой, поскольку дышать я перестала пять секунд назад.

— На ней футболка с цыпленком, — радостно продолжал он. — Волосы завязаны в «хвост». Мой друг считает ее милашкой. В его вкусе. Но я уверен, что в его вкусе все маленькие девочки без исключения.

Он раздавил сигарету о зеленый переплет книги, оставив черную «о» — крошечный перепуганный рот.

Свободной рукой он вынул из кармана телефон.

— Давай сверимся с моим приятелем. Узнаем, как там дела в Техасе.

На меня накатило воспоминание о теле Мэдди на больничной каталке, в переплетении капельниц, в окружении врачей, которые только что обнаружили опухоль в ее мозгу. Сейчас, при мысли, что к ней может прикоснуться незнакомец, я испытала ту же тошнотворную беспомощность и слабость. Луи сдвинул руку мне на плечи, телом прижимая меня к стеллажу.

— Я дам тебе что угодно, — сказала я. — Любые деньги. Только не трогайте Мэдди.

Его рука сжалась на моем плече, почти до боли, но ровно настолько, чтобы любой вошедший принял это за обычные объятия, прелюдию к сексу среди книг.

Он нажал на кнопку. Мой мочевой пузырь снова заныл, и я пожалела о кофе и прогулках к автомату с колой. Страх за Мэдди вертелся в моем животе, как личинка Чужого.

— Привет, друг, — сказал он в телефон. — Как там наша малышка? Возле торгового киоска… заказывает жареные маринованные огурцы, «Доктор Пеппер»… и кислых желатиновых червячков. Слушай, да Томми же мне не поверит. Кто будет такое есть?

Мэдди.

Мэдди будет.

У нее странная тяга к соленым огурцам. Она добавляет их даже в макароны с сыром.

Слезы жгли мне глаза.

— Пожалуйста, хватит, — взмолилась я. — Скажите вашему другу, чтоб шел домой. Я заплачу ему. Заплачу вам.

Он вздернул мой подбородок, грубо стер слезы с моих щек, царапнув обгрызенным ногтем. Сунул палец в рот и облизал его. А затем медленным, чувственным движением вытащил карандаши из моих волос, позволил узлу распуститься, поправил упавшие мне на грудь пряди. Обычные жесты, но я никогда еще не чувствовала себя настолько униженной.

Я не могла говорить. Я просто застыла. Его глаза и бугор в районе паха говорили, что демонстрация власти ему по вкусу. Неудивительно, что жертвы изнасилований чувствуют себя виноватыми. Как я могла ему такое позволить? Я же родом из Техаса. Я член Национальной стрелковой ассоциации США. Мой выпускной класс голосованием присудил мне титул «Лучше всех надерет задницу».

Все потому, напомнила я себе, что он сжимал в руке сияющий ключ к моему миру и в любой момент мог зашвырнуть его в океан. У него была Мэдди.

Мой мучитель внезапно изменился, словно понял, что сбился с курса.

— Энтони Марчетти сел за то убийство, ясно, сучка? И все должно остаться как есть.