Заметив приближающегося Фидлера, Лес Томкинс расплылся в широкой улыбке. Он поднялся из-за стола и протянул руку.

– Макс, рад тебя видеть. Столько лет прошло!

Фидлер потряс протянутую руку, пожал плечами:

– Да не так уж и много – два-три года. Мы виделись на последнем семинаре в Майами, верно?

– Думаю, ты прав.

Томкинс постучал пальцем по своему полупустому стакану.

– Еще мартини, Бобби. А что ты пьешь, Макс?

– Как всегда, пепси.

Брови официанта вопросительно взметнулись.

– Он не шутит, Бобби. – Томкинс покачал головой. – Все еще пепси, до сих пор пепси.

– В медицинском колледже я только это и мог себе позволить. А потом привык. Многолетняя привычка…

– Как жена?

Фидлер сгорбился.

– Чуть лучше. А твоя?

Томкинс разразился оглушительным хохотом.

– Все те же шутки? Ты старый безумный сукин сын!

Какое-то время они обменивались подобными любезностями. Потом Фидлер решил, что пора расстаться с шутовским колпаком, сменив его на докторскую шапочку, более уместную при разговоре с коллегой и профессионалом.

– Так в чем дело, Лес? Ты ведь пригласил меня в этот гойский храм чревоугодия не для того, чтобы я сыграл роль комика.

– Я прочел твою статью в психиатрическом журнале. В прошлогоднем мартовском номере. Статья написана блестяще.

– Это о возрастной регрессии?

– Да. Похоже, что ты увяз в этой теме с головой.

– Ну, иногда это окупается, если сочетать подобный метод с общим лечением пациента.

Томкинс закурил сигарету «Шерман» и протянул пачку Фидлеру.

– Нет, спасибо, Коджак, я такие не курю.

Томкинс заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я готов согласиться с твоей теорией в той ее части, где говорится о детстве пациента и его детских впечатлениях. Однако мне кажется, ты переходишь в область предположений, когда утверждаешь, что можешь проследить своего пациента до момента его рождения, даже до его прежнего воплощения. При всем моем уважении к тебе я не могу относиться серьезно к подобным теориям, к подобным играм…

– И я не могу, – заявил Фидлер.

Томкинс смутился:

– Не понимаю… Тогда какой смысл внедрять это в практическую деятельность? Значительная часть твоей статьи посвящена теме возрастной регрессии…

– Верно.

– И ты сам в это не веришь?

– Все не так просто, Лес. У меня был один знакомый старый профессор, который имел обыкновение ввернуть на экзамене какой-нибудь каверзный вопрос. Например: «Каково предпочтительное лечение в случае истерической диссоциации?» И знаешь, каким бывал правильный ответ?

Томкинс покачал головой.

– То лечение, которое срабатывает, то, что дает результат. У меня есть пациенты, и единственный способ проникнуть в их сознание – заставить поверить, что они и до этой жизни жили в других воплощениях, а потом погрузить их в глубокий транс с помощью обычного гипноза или лекарства. Обрати внимание: все это происходит не за один сеанс. Лечение может потребовать пяти, а то и десяти сеансов. Весь фокус в следующем: что, как только ты переводишь их за определенную черту, за определенный порог и они оказываются как бы в своей предыдущей жизни и совершенно отрешаются от настоящей, ты можешь сломать торможение, с которым невозможно справиться иными методами, например обычным гипнозом. Пациенты выпускают на волю все свои подавленные желания, все фантазии, подчас настолько неприемлемые для их сознания, что они никогда и никому не смогли бы о них поведать, даже самим себе.