– Мара!

Он быстро повернулся во вращающемся кресле и оказался лицом к лицу с ней.

– Ты совершенно права, от неожиданности я чуть не упал в обморок. Я подумал, что… – Он осекся.

Но она догадалась, что он собирался сказать, и поддразнила его:

– А ты, кажется, веришь в привидения, Макс?

Он улыбнулся и захлопнул книгу.

– Иди ты к черту, Мара Роджерс.

– Тэйт.

– Ты то, что мы называли на Деланси-стрит жуткой злючкой. Иди сюда, девочка, – сказал он, притягивая ее к себе и усаживая на колени. Он поцеловал ее в шею, а рука его, скользнув под красное платье, уже ласкала ее груди.

– Пойдем-ка обратно в постельку – не растеряй своего боевого задора, – сказала она, погладив его по щеке.

Он убрал свою руку и игриво шлепнул ее по ягодице.

– Э, нет. Пойдем на кухню и уничтожим наконец этот омлет.

Она нахмурилась, обратив внимание на горсточку куриных костей на тарелке.

– Хочешь сказать, что после всего этого ты еще голоден?

– Ну, это было только для затравки. Идем же, идем!

– Как скажешь, мой господин и повелитель, но только отправляйся лучше в столовую и садись за стол. Мне доставляет удовольствие прислуживать своим мужчинам. Сказывается старомодное валлийское воспитание и происхождение.

– Я бы не сказал, что мне безумно хочется присоединиться к когорте твоих мужчин.

Мара рассмеялась:

– Ах, ревнуешь? Не стоит. Пожалуй, я люблю тебя, Макс. Как легендарный слон Хортон, я могу сказать: «Я думала то, что сказала, и сказала, что думала». Ведь слоны верны на сто процентов. А что ты чувствуешь ко мне, Макс? Честно. Я знаю, что хороша в постели, но что-то есть еще?

Она стояла совсем близко, положив руки ему на плечи. Ее серо-голубые глаза словно пронзали его.

Фидлер обхватил руками ее бедра.

– Я люблю тебя, Мара Тэйт, больше, чем когда-либо любил кого-то в своей жизни. И это правда.

Она поцеловала его в губы.

– Я тебе верю, Макс Фидлер.

Она прижалась щекой к его щеке.

– А что ты скажешь Рут?

– Рут?..

Воспоминание пронзило его как внезапная боль. Рут и дети исчезли из его сознания, вытесненные великой страстью. Теперь в этом затмении появилась брешь. Он закрыл глаза и отчетливо увидел их, всех троих, как если бы они стояли в дверном проеме. И их лица были суровыми и осуждающими. Рут, Лесли и Дэвид.

– Твоя жена Рут? Что ты ей скажешь? И когда?

– Не знаю. Дай мне собраться с мыслями.

Не сказав ни слова, Мара ушла на кухню. Затем в молчании они съели омлет, чуть увядший салат и выпили кофе, который оказался не хуже, чем его любимый напиток в «Кармане, полном орехов».

Фидлер знал, что она ждет его ответа. Он вытер рот и положил вилку.

– Это безумие.

– Безумие?

– Я хочу сказать – ты и я. Я не из твоей лиги. И даже не на порядок ниже. Не будь я твоим психиатром и не будь ты так чертовски благодарна мне, ты бы и не заметила, что я существую.

– Не начинай эту галиматью снова. Не болтай, что я ищу в тебе образ утраченного отца, Макс. Возможно, ты и лучший мозгоправ со времен Зигмунда Фрейда, но, когда речь заходит о любви, оказывается, что ты слеп, как крот. Это чудесно, необъяснимо и таинственно. Это единственное человеческое занятие, которое не поддается логике, где два и два не всегда составляет четыре. Мне плевать на причину, почему я полюбила тебя, Макс, и я не хочу ничего знать, если ты даже дашь мне объяснение. Я люблю тебя, а ты любишь меня, и только это имеет значение.