– Проститутки. И что из этого следует?

Гордон поднялся с места. Было очевидно, что этот разговор ему неприятен. Он испытывал неловкость.

– Послушай, давай прекратим говорить об этом. Знаешь, кто ты, юная леди? Ты бесстыдница! Ты провоцируешь меня! Тебе нравится затевать споры, ходить по острию ножа.

– А ты полагаешь, что подлинные юные леди не должны быть такими? Ты полагаешь, что они ничего не должны знать о жизни? Верно?

– Но ведь есть же занятия, более достойные юных леди.

Мара вскочила на ноги, подбоченилась. Теперь она стояла вплотную к Гордону.

– Хочешь сказать о тех занятиях, когда женщины опрокидываются на спину и лежат, раскинув ноги, ожидая, когда их господин и повелитель осчастливит их своим вниманием и поможет им зачать младенца? Это предел женских возможностей? Так ты это представляешь? Так тебе рисует женскую судьбу твой тупой мужской ум?

Гордон пристально смотрел ей в глаза, но Мара выдержала его взгляд.

– Хватит, мисс, ты наговорила слишком много.

– Ты высокомерный негодяй!

Она влепила ему пощечину.

Гордон отпрянул и приложил ладонь к вздувшейся и покрасневшей щеке. Он был скорее ошеломлен, чем оскорблен. Однако быстро овладел собой и решительно шагнул к Маре, невольно сжимая кулаки.

– Ты заслуживаешь порки, малышка. И я не постесняюсь выпороть тебя как следует.

– Ты не посмеешь.

В голосе ее прозвучала тревога, потому что она поняла: Гордон и не думает шутить. Мара попятилась.

– Ты не посмеешь меня тронуть, негодяй! Ты такой же, как все остальные мужчины. Если тебе в чем-либо не уступают, ты прибегаешь к грубости и насилию.

Он ринулся к ней, но она увернулась и бросилась бежать. Гордон последовал за ней. Мара мчалась вниз по каменистым склонам, мчалась по узкому ущелью. Потом повернула и стала карабкаться вверх по склону. Она уже почти выбралась из ущелья, когда Гордон ухитрился ухватить ее за лодыжку.

– Мерзавец!

Свободной ногой она лягнула его, угодив прямо в лицо.

– Вот дрянь! – завопил Гордон.

Он ухватил ее и за другую ногу и потащил вниз. Обдирая локти и колени, они скатились в ущелье. Гордон перевернул Мару на спину и прижал ее руки к земле. Глаза девушки сверкали гневом.

– Пусти меня – или я тебя убью!

– Неужели все валлийские женщины такие же ведьмы, как ты?

Мара отчаянно сопротивлялась, извивалась, стараясь освободиться, но силы были слишком неравными. В конце концов она сдалась, затихла. И вдруг закричала прямо в лицо Гордону:

– Вот почему вы держите нас в рабстве! Только потому, что вы крупнее и сильнее. Ладно… Ты держишь меня так, что я не могу сопротивляться. Я против тебя бессильна. И что ты собираешься сделать со мной теперь? Изнасилуешь меня?

Он вспыхнул. Краска залила его лицо до корней волос.

– Я ни за что не прикоснулся бы к тебе. Даже если бы ты была последней женщиной на земле. Я уж предпочел бы посетить вертеп Мэрион Мерфи.

– Это не секрет. Ты там частенько развлекаешься. Мэрион мне говорила. Что, Гордон, ни одна девушка не согласилась отдаться тебе бесплатно?

Кровь отхлынула от его лица, ярость помутила разум.

– Ах ты, мерзкая сука!

Гордон выпустил руки девушки и склонился над ней. Он стоял на коленях над распростертой на земле Марой. Она же лежала не шелохнувшись; на лице ее отражались смешанные чувства – страх, гнев… и ожидание, предвкушение…

Как зачарованная смотрела она на его пальцы, перебиравшие пуговицы ее клетчатой рубашки. Наконец ему удалось расстегнуть рубашку, и теперь он смотрел на грудь девушки, вздымавшуюся под почти прозрачной нижней сорочкой.