Мара видела прямо перед собой лицо Гордона, искаженное страстью, она чувствовала, как его плоть входит в ее плоть, и вновь – в который уже раз – подумала: если это будет продолжаться, она в конце концов не выдержит…

…Потом они лежали рядом, держась за руки, бедро к бедру, лежали полусонные, и, казалось, время для них остановилось. Наконец он приподнялся на локте и улыбнулся ей.

– Я люблю тебя, Мара Тэйт.

– Я люблю тебя, Гордон Юинг.

Она потянулась к нему и погладила кончиками пальцев его щеку и резко очерченный подбородок.

– Я хочу жениться на тебе.

Она рассмеялась:

– Тебе не кажется, что я слишком молодая, чтобы быть женой?

– Ты женщина, и дело не в возрасте. К тому же ты – моя женщина.

Ее улыбка была ласковой, но в ней таилась и печаль.

– Нет, Гордон, люди не могут владеть друг другом. Я буду счастлива, если ты на мне женишься, но я никогда не стану твоей женщиной, потому что это было бы рабством.

На его лице появилось выражение растерянности.

– Что за странная ты девушка, Мара. Ты нисколько не похожа на других, кого мне доводилось встречать. Ты не похожа на оранжерейный цветок, на фиалку, которую надо холить и лелеять.

– Но я хочу, чтобы меня холили и лелеяли. Я и сама хочу холить и лелеять тебя. – Она кокетливо улыбнулась. – До конца жизни я буду заботиться о тебе. А ты не хочешь снова позаботиться обо мне, пока мы еще не оделись?

– Шлюшка!

– Притом самая развратная. На этот раз я хочу быть сверху.

Гордон был шокирован.

– Ты хочешь… быть сверху? Но так не полагается. Это неприлично.

– Прилично все, что доставляет удовольствие. А доставляет удовольствие только то, что прилично. Так что ложись и расслабься.

Мара уселась на него верхом и принялась раскачиваться, пока детородный орган Гордона не взмыл вверх, точно мощная колонна.

Новизна этой необычной позы была столь волнующей и возбуждающей, что ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не достичь пика наслаждения раньше времени. Когда же он наконец ощутил судороги ее оргазма, тело его будто взорвалось, извергнув из своих недр водопад.

– Пожалуй, сейчас даже было лучше, чем в первый раз! – в восторге воскликнула Мара, постепенно успокаиваясь и расслабляясь. Она вдруг улеглась поперек его ног и чуть приподняла свой задик. – Теперь можешь меня отшлепать, если хочешь.

Гордон рассмеялся и игриво похлопал ее по соблазнительной части тела.

– Хватит… распутница. Одевайся, натягивай свои панталоны.

Когда они одевались, Мара машинально подняла голову и посмотрела на крутой склон, по которому недавно пыталась взобраться. Когда Гордон догнал ее и они скатились вниз, часть горной породы осыпалась.

– Гордон, что там такое зеленое, в той скале?

Он присвистнул.

– Похоже на медный карбонат – и его много! Погоди-ка, я сейчас…

Гордон побежал к бивуаку, где они оставили стреноженных лошадей, чтобы вытащить из седельной сумки необходимое для разведчика снаряжение. Вернувшись к Маре, он открыл коробку со своими инструментами и извлек из нее железную ступку и пестик. Потом полез вверх по склону к обнажившейся породе и отколол от скалы несколько образцов. Положив образцы в ступку, Гордон принялся толочь их, пока в ступке не осталась лишь измельченная в порошок порода.

Потом он высыпал порошок в стеклянный горшочек и добавил две унции серной кислоты.

– Сейчас узнаем, что у нас тут. – Гордон вытащил охотничий нож из ножен, висевших у пояса.

Мара с любопытством смотрела, как он опускает сверкающее стальное лезвие в раствор.