Теперь, когда ребенок родился, все наладится, говорила себе Мара, как сейчас сказала и матери, но в глубине ее сердца таилось сомнение. Правда заключалась в том, что теперь, когда предметом ее главной заботы стала маленькая Мара, Гордон утратил свое прежнее положение – тогда все внимание супруги было обращено на него.

Осознав это, Мара почувствовала себя виноватой перед мужем; ночь она беспокойно металась в постели, пока не услышала бой напольных часов в холле. Часы пробили три. Внезапно приняв решение, она встала с постели и босиком прошла в соседнюю комнату, где в течение нескольких последних месяцев ее беременности Гордон спал один.

В полной темноте Мара остановилась у постели, прислушиваясь к ровному дыханию Гордона. Потом осторожно приподняла одеяло и положила руку на обнаженную грудь мужа. Он шевельнулся и что-то пробормотал во сне; она же нежно гладила его могучий торс. Ее пальцы скользили по обнаженному мужскому телу все ниже, к животу, где валиками выступали крепкие мышцы и не было ни грамма жира. Затем пальцы ее сомкнулись вокруг его плоти, сейчас вялой и расслабленной. Реакция была мгновенной. Плоть Гордона тотчас же словно взорвалась в ее руке, разбухая и твердея. Гордон проснулся в изумлении и вытаращил глаза.

– Что за черт?

– Это я, дорогой, – прошептала Мара и прильнула поцелуем к его губам.

– Мара?

– Кто же еще? А ты ожидал другую даму?

Он покачал головой и приподнялся.

– Я еще… как в тумане. Зажги свечу. Она на ночном столике. Спички вон там…

Она нашла спички и зажгла свечу. В ее желтоватом ровном свете Гордон наконец-то рассмотрел свою жену. Он с изумлением взглянул на ее руку, ласкавшую его.

– Боже, Мара, надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

– Разумеется. А тебе не нравится?

– Я думал, что этого никогда больше не будет. Не нравится?.. Мне это очень, очень нравится! – Потом с усилием добавил: – Тебе не кажется, Мара, что нам еще рано к этому возвращаться? Нашему ребенку всего неделя.

– Не волнуйся, любовь моя. Мы и не будем этого делать. Просто я поняла, что в последнее время уделяла тебе слишком мало внимания. Теперь расслабься и ничего не делай, слушайся меня.

Она толкнула его на подушку.

Все еще полусонный, Гордон подчинился. Овладев его уже совершенно отвердевшим мужским естеством, Мара потянулась к нему губами.

– О Боже!.. Моя дорогая!

Гордон откинулся назад, потом рванулся вперед; его пальцы вцепились в густые спутанные волосы Мары. Он привлек ее к себе, неистово вращая бедрами, словно в каком-то огненном экзотическом танце.

Потом, откинувшись на подушку, он лежал умиротворенный и усталый. Мара подошла к умывальнику в углу. Когда она вернулась к кровати, Гордон взял ее за руку и привлек к себе.

– Я хочу доставить тебе столько же радости, сколько ты только что доставила мне, – сказал он.

Она поцеловала его в щеку.

– Через несколько недель я буду здорова, и тогда настанет мой черед. Я ведь тоже скучала по тебе. Ты знаешь это?

Его брови сошлись над переносицей.

– Это правда? В последние два месяца ты, казалось, думала только о нашем ребенке.

– Материнский инстинкт, – улыбнулась Мара.

Он обнял ее и стал целовать ее глаза, уши, губы.

– Я должен кое-что сказать тебе, любовь моя. Твой отец хочет, чтобы я сопровождал Джима Дугласа в Европу.

– В Европу? Зачем?

– Мы приобрели акции одной из немецких горнодобывающих компаний в Сааре.