– Давай-ка лучше вернемся к остальным, – предложил Эмлин миролюбиво.

Когда они вернулись в гостиную, женщины судачили о Дилане, отказавшемся прийти на обед.

– С каждым днем он становится все более нелюдимым, – поддержал женщин Джилберт. – Я даже не уверен, что у него есть хоть один друг.

– Он пренебрегает и женским обществом, – заметила его жена, бросив лукавый и одновременно снисходительный взгляд на Миллисент. – Мне кажется странным, что мужчина его возраста чуждается общества женщин.

– Дилан всегда отличался застенчивостью, – сказала Мара, как бы защищая брата. – Я убеждена, что Аризона – не самое подходящее для него место.

За обедом Эмлин рассказал о своей беседе с Алланом в кабинете.

Джейн дотронулась до руки мужа и выразительно взглянула на него.

– Мы с Джилом серьезно обсуждали такую возможность… То есть хотели бы уехать отсюда. Отец был бы в восторге, если бы Джил взял на себя руководство лондонским отделением компании.

Мара пришла в ярость:

– Я думаю, вы все поступаете низко, оставляя папу без поддержки и взваливая на него ответственность за управление компанией! И это в его-то возрасте!

– Старик мог бы получить очень неплохие деньги, если бы согласился продать свои акции. Они с мамой порадовались бы жизни, пока в силах. Они могли бы путешествовать, посмотреть мир, может быть, даже съездить в Уэльс и пообщаться с бедными родственниками, покичиться своим богатством или помочь им. – Джилберт рассмеялся, и братья ему вторили.

Мара стала пунцовой от едва сдерживаемого гнева.

– И не стыдно вам после этого называть себя Тэйтами? Тэйты – единая семья, клан. Они не бросают дело, они не сдаются ни при каких обстоятельствах. Я – настоящая Тэйт и горжусь этим.

– Все это чепуха, любезная сестрица, – возразил Аллан. – Тэйты боролись за выживание и работали до кровавых мозолей поколение за поколением только потому, что были бедны. Они ничего собой не представляли… как грязь под ногами. Неужели ты воображаешь, что наш дедушка Тэйт работал на шахте до самой смерти, работал с легкими, почерневшими от угольной пыли, только потому, что ему так нравилось? Да будь у него на счету хоть шиллинг, он бросил бы это дело. Те удивительные качества, ту необычайную несгибаемую волю, которую ты склонна им приписывать, можно назвать гораздо проще – это было борьбой за выживание. Черт возьми! Дед работал на шахте до самой смерти просто потому, что не мог бросить работу.

Мара встала и положила на стол салфетку.

– Прошу вас всех извинить меня, – сказала она. – Право, мне пора… Завтра рано утром я должна быть на станции. Мне нужно в Тумстон… Эмлин, Миллисент, благодарю за приятный вечер.

Но жесткость ее тона противоречила любезным словам.

– Ты просто отчаянная женщина! – проворковала Джейн. – Про эти места ходят такие слухи, ну прямо сущие Содом и Гоморра. Кстати, где ты остановишься, пока будешь там? Уж конечно, не у этой ужасной Мэрион Мерфи?

Мара смерила Джейн взглядом – словно пронзила стальным кинжалом.

– Мэрион Мерфи – моя давняя и добрая подруга. Возможно, лучшая подруга.

Намек был ясен всем: невестки Мары и в подметки не годились Мэрион – Мара и не думала скрывать свое мнение.

Джейн оказалась права: Тумстон и впрямь был современным Содомом, впитавшим все скверное, что только возможно было изыскать на Западе. Посреди пустыни, на утесе, гнездился лагерь горняков, чудесным образом возродившийся к новой жизни, когда рудокоп по имени Эд Шиффелин набрел на богатейшую серебряную жилу. За год население поселка выросло многократно.