Лихо говорила, что обычно пустомелями становились те, в чьих семьях несколько поколений были рубежники, а сами они по каким-то причинам остались чужанами. Конечно, не все подряд, а исключительные единицы. Можно сказать, что пустомели были своеобразной ошибкой.

Что до названия, тут тоже довольно любопытно. Слово пришло откуда-то из древности (судя по тому, что я его не использовал). Кто-то из «видящих» чуть больше остальных стал рассказывать чужанам о «другом мире», который его окружает. Того, с легкой руки современников, и прозвали пустомелей. Слово прижилось в местном Подворье, а затем расползлось по всем городам. Потому все эти блаженные, юродивые, сумасшедшие для рубежников и нечисти стали пустомелями.

Это мне в одно ухо рассказывала Лихо. В другое ухо жужжала сама Алена.

В общем и целом она радовалась. Потому что всю ее жизнь ей никто не верил. Самое мягкое из заявленного родителями было то, что у Алены богатая фантазия. Самое жесткое заключалось в психушке, где она даже пару раз гостила, когда зачем-то решила наиболее яростно отстаивать «свою правду».

Двух раз хватило. Вышла оттуда Алена другим человеком. Скрытным и себе на уме. Нечисть она, конечно, продолжала видеть вокруг. С некоторыми даже пыталась общаться, как, например, сегодня.

— Тебя не смутило, что этот… не человек пытался утащить себя с собой?

— А че такого? — пожала плечами она. — Мужик-то он симпатичный.

— Проблема в том, что он не совсем мужик.

— В смысле там нет ничего, как у Кена?

— Нет, в смысле, что он нечисть.

— А нечисть что, не трахается? — удивленно спросила Алена, чем заставила меня покраснеть.

Нет, ею в определенной степени можно было даже восхититься. Как бы жизнь ее не била, девушка не унывала. Ее психушка, блин, не сломала. Но вот эта изляшняя откровенность, граничащая с беспардонностью, меня немного обескураживала.

А еще смущало, что я постарался ее увести с места преступления и теперь совершенно не знал, что делать дальше. Какой-нибудь рубежник на моем месте придушил бы и сбросил несчастную в Мойку.

— Нечисть для чуж… для людей очень опасна. И лучше с нею не контактировать, — пытался объяснять я.

— Ты же контактируешь. Или ты не человек?

Только сейчас я понял, что наговорил уже на тридцать бочек арестантов. Нет, меня никто не предупреждал, что надо хранить тайну рубежников, и не заставлял подписывать закон о нераспространении. Та же Светлана была в курсе моих дел, и никто даже не чухнул. Но что, если это все не очень поощряется?

В общем, мысли у меня были невеселые. Оно и понятно, в первый же вечер в Питере я завалил нечисть и познакомился с пустомелей. Думаю, когда Великий Князь предложил мне наслаждаться городом, он имел в виду совсем не это.

Как только навстречу нам двинулся Леопольд, я понял, что дело труба. Внешность мой телохранитель aka соглядатай имел специфическую — широкое лицо, массивная челюсть, аккуратно зачесанные направо волосы, прямой нос и спокойный задумчивый взгляд. Не человек, а чекист, какими их рисовали в приключенческих романах времен СССР.

Однако вкупе с громадными, будто бы даже гипертрофированными плечами и двухметровым ростом, его лицо приобретало чуть угрожающее выражение. При этом я понимал, свой хист для антропометрии Леопольд не использует. Куда уж ему на отметке ведуна да и зачем? Просто человеку повезло, и он родился громилой. Когда смотрит, дети писаются, а женщины сознание теряют. Даже болтливая без меры Алена вот притихла.

— Так… — протянул он, увидев меня.