— Уже, — наконец посмотрела на меня девушка. — Матери накатала в телеге, сказала, что у хахаля поживу.

— Я не хахаль! В смысле, может, лучше было бы позвонить и объяснить?

— Что я встретила рубежника, который инкуба убил? Не, спасибо, я в дурку не вернусь. Лучше сделала, гляди!

Она протянула мне телефон, где в «телеге» была переписка с матерью, точнее с «Маман». Последние два сообщения оказались короткими и емкими:

«Я у парня одного поживу немного. Не теряйте».

«Хорошо».

Фига се. Вот это высокие отношения, вот это уровень сепарации собственного ребенка. Неудивительно, что Алена такая самоуверенная.

— Она у тебя не психолог?

— Неа, — почему-то мой вопрос невероятно позабавил приспешницу. — У моих родаков просто четверо детей, а я старшая. Сечешь?

— Нет, не секу, — честно признался я. — Разве это на что-то влияет?

— Понятно, ты, поди, один в семье? Сыночка-корзиночка, родители тебе попу вытирали?

Говорила Алена насмешливо, но без всякого наезда. А меня меж тем словно холодной водой окатили. Я старался не думать об этом.

— Нет, родители пропали без вести в двенадцатом году. Они торговали на рынке, поехали за товаром и не вернулись. Бабушка воспитывала.

— Сорян, бывает. Я к тому, что все ок. Так че, я погнала с Леопольдиком?

Блин, не девушка, а коробка конфет с ликером. Чистое проявление нашего менталитета в одном человеке. И дело не в том, что мы, русские, в целом бесчувственные. Если американец скажет, что у него умер дед, пусть это произошло десять лет назад, собеседник чуть ли не расплачется. Начнет говорить, что ему ужасно жаль и все такое. Русский лишь скажет «извини», да похлопает по плечу.

Вся разница из-за того, что мы более искренние. А еще очень смущаемся собственных чувств и редко умеем их выражать.

Но обескуражила меня Алена тем, что сочувствие у нее уместилось в два слова, после чего она тут же перешла к более насущным вопросам. Леопольд, который менее всего походил на Леопольдика (вот повернулся же язык такое ляпнуть), жестом пригласил девушку следовать за ним и внимательно посмотрел на меня. Наверное, в его взгляде можно было прочитать что-то вроде: «Веди себя хорошо».

Даже захотелось ответить: «Я постараюсь».

Как только телохранитель покинул Подворье с моей новоиспеченной приспешницей, я судорожно приступил к плану. Так быстро, насколько оперативно мог работать мой мозг.

Для начала я пошел к самому большому магазину с вывеской «Артефакты и сопутствующие товары» и принялся стучать во входную дверь. Да, дверь была закрыта, да, время неподходящее. Но что поделать, если другого удобного момента у меня не будет?

Конечно, немного напрягало пристальное внимание ратников. Но тут главное придать себе уверенный вид, Если у тебя морда кирпичом, то любая, даже лютая дичь порой воспринимается как нечто нормальное. Потому что стоит занервничать, как тут же ратники подойдут и спросят, какого черта здесь, гражданин, происходит?

Мне повезло, потому что секунд через двадцать заспанный ведун в пижаме открыл дверь.

— Молодой человек, извините, мы закрыты.

— У меня есть срочное дело, — вытащил я мешочек с сотней монет.

Да, расточительно, да, слишком барский жест. За такое в Выборге любого рубежника бы выпороли. Но у меня было очень мало времени, а вариант заинтересовать торговца только один. К тому же, когда разберусь с продажей всех ингредиентов, денег будет достаточно.

В данный момент уловка сработала. Артефактор забрал мошну и впустил меня внутрь, щелкнув выключателем.