Однако именно в этот момент взгляд собеседника коснулся зонта. И с артефактором случилась моя любимая метаморфоза. Не та, которая бывает в модных шоу, когда в начале приходит замухрышка из спального района, а в финале на подиум гордо выплывает последняя модница Парижа. Скорее, подобное изменение можно увидеть в элитных бутиках. Когда перед говорящей сквозь зубы продавщицей, простите, менеджером по продажам, появляется пачка денег. И сразу возникает непреодолимое желание работать и хорошо обслужить клиента.

Вот никогда не понимал такого пренебрежения от тех, кто получает довольно среднюю зарплату, но искренне презирает обычных людей. Хотя у артефактора на это хоть небольшое моральное право было. Он действительно занимал серьезное место под здешним солнцем.

Тем приятнее было видеть, как он вытянулся в струнку при виде зонта.

— Мне тут Великий Князь штучку одну подарил, — небрежно сказал я. — Но она поломанная.

— Позвольте, — протянул руки артефактор.

Если бы Алена видела, как Филиппович обращается с зонтом, то точно бы назвала его фетишистом. Артефактор так гладил вещицу, как я не каждую девушку ласкал. Мне в какой-то момент стало даже неудобно присутствовать при происходящем.

— Небольшие дефекты, но в целом ничего серьезного, — ответил он. — Но какова работа! Так сейчас уже не делают.

— Почему? — удивился я.

— Как бы это сказать, не рентабельно. Долго, дорого, а настоящего ценителя найти едва ли удастся. Сейчас стараются побыстрее и побольше наштамповать однодневок, а вот подобного, штучного экземпляра, работающего во всех мирах, не встретить.

— Сколько вы возьмете, чтобы починить этот зонт?

— Пятьсот. Ладно, только из-за того, что мы хорошие приятели, — при этих словах я чуть не рассмеялся. — Четыреста.

Я покачал головой. Назови артефактор даже любимую цифру тракториста, я бы не согласился.

— Извините, Степан Филиппович, это слишком дорого, — ответил я. И протянул руку, намереваясь забрать зонт.

— Назовите свою цену, — отпрянул он, словно боясь возвращать мне артефакт.

— Сто… — начал я, но увидев искренний ужас в глазах собеседника, добавил, — пятьдесят монет, не больше.

— Пусть так, — с тяжелым сердцем согласился артефактор.

— И я буду присутствовать при починке. Это ведь не столь долгий процесс?

Вот теперь я попал точно в цель. По всей видимости, Степан Филиппович очень сильно хотел остаться наедине с вещицей. Явно для того, чтобы понять, как устроен зонт. Сам же говорил, штуковина старая, так сейчас уже не делают.

Что забавнее всего, он теперь и заднюю дать не мог. Вот умею я бесить людей.

Кстати, было вообще побоку, что обо мне думает артефактор. Я с ним детей крестить не собирался. И он заинтересован во мне не меньше, чем я в нем. Ведь когда-нибудь мне удастся достать чертежи Морового. Поэтому ему до поры до времени придется терпеть понаехавшего в град на Неве. Нет, Филиппыч, конечно, попытается стричь меня, как овцу, но и я не совсем дурачок.

— Если для вас это не сложно, — медленно сказал я, все еще не убирая руку.

— Пойдемте, молодой человек, — почти неприязненно ответил артефактор.

Мы спустились по уже знакомой винтовой лестнице в уже знакомую комнату, заваленную хламом. Степан Филиппович повозился с ключом у той самой двери, после чего открыл ее и кивнул мне, чтобы я следовал за ним.

Помещение оказалось скромных размеров — квадратов пятнадцать. Причем по больше части было заставлено разными станками — токарным, столярным, фрезерным и… даже с 3d-печатью.