Никогда я больше не был настолько свободен, как тогда, в те золотые дни моего детства. Даже сейчас, когда я вроде бы сам себе хозяин, таким похвастаться не могу. Контракты, старые и новые долги, репутация и даже Покон, который волей-неволей я должен соблюдать, — все это обвивает меня сотнями паутинных ниточек, загоняя в сжатые до невозможности рамки бытия.

Единственное, что утешает, — осознание того, что и у остальных дела обстоят не лучше. А то и хуже. Вон у Метельской вообще имеются такие нестерпимые вещи, как должностные обязанности, предусмотренные служебными инструкциями. По мне — это еще хреновее, чем любой Покон.

Светлана тем временем попетляла по размытым дождем дорогам и остановилась у старенького двухэтажного дома, выглядевшего ровесником и, пожалуй, даже родственником того, в котором жил Поревин.

— Макс, иди ворота открой, я машину внутрь загоню, — буркнула Метельская. — Калитка не заперта, кольцо просто налево поверни — и все.

Вот вроде бы и льет уже не так сильно, а все одно промок я мигом, причем почти до нитки. Одно радует — не я один: пока вещи в дом таскали, всем воды досталось.

— Говорил же — будет гроза, — не без удовольствия сообщил мне колдун, который обнаружился в доме.

Причем выглядел он пристойнее, чем днем: то ли помылся, то ли причесался, так сразу и не поймешь. И еще он, несомненно, был доволен жизнью. Хотя — почему бы и нет? Он сидел за столом, в тепле, попивал в охотку чай из огромной литровой кружки и жевал пряники.

— Дедушка, а мне чаю можно? — жалобно осведомилась у него Геля. — Пожалуйста!

— Наливай да пей, — милостиво разрешил ей Геннадий Мефодьевич. — Он не мой, мне не жалко.

— Горяченький. — Моя помощница приложила ладони к чайнику, стоящему на плите. — А где кружки? Мне бы такую же, как у деды.

— «Деды». Вот уж не чаял на старости лет внучкой обзавестись. Но оно ладно, даже приятно, — усмехнулся колдун и уставился на Марго. — А тебе, красавица, чайку-то налить? Или без надобности, тебе чего другого лучше накапать?

Взгляды старика и вурдалачки скрестились.

— Ишь ты! — цыкнула зубом Марго. — А ты, дедуля, видать, не из тех, что свистульки детям вырезают и на речку с удочкой ходят?

— Почему? — степенно отхлебнув чаю, возразил колдун. — Могу и свистульку смастерить, невелик труд. Я к чему — ты тут не шали. Не надо. Не люблю.

— Так вроде и не собиралась. Не потому, что вы сказали, а просто потому, что ни к чему.

— Ну, ваше племя таково, что вроде не собирается не собирается, а потом, глядь — в дому одни трупы лежат. Знаю, всякое видал.

— Я ей лично право войти сюда дала, — сообщила старику Метельская. — Так что не переживай, не прокусит она тебе шею. Гражданка умная, знает, когда шалить можно, а когда не стоит.

— Ну да ну да, — криво улыбнулась Марго. — Так и есть. Жизнь научила.

— Моя кровь ей все одно ни толку, ни сытости не принесет, — ухмыльнулся Поревин. — Одна изжога случится, да и только. Ты, девка, другое скажи — вы какой еды привезли? А то тут вон только пряники да сушки, однако. А мне бы чего посущественнее, только не жирное и не острое.

— Да вы, деда, гурман! — рассмеялась Геля, устраиваясь рядом с колдуном. — И в диетах толк знаете, похоже!

— Если по какой случайности до моих лет доживешь, то во всем разбираться научишься, — благодушно сообщил ей старик. — И какая кость к чему ноет, и отчего каждый сустав своей жизнью живет. Только вот вряд ли…

— Научусь разбираться?

— Доживешь.