— Научусь разбираться?

— Доживешь. Глаз у тебя шалый, лик красивый, а характер норовистый, однако. Рано или поздно такого же повстречаешь, вот и найдет коса на камень. Вот тогда добра не жди, либо ты его со свету сживешь, либо он тебя от большой любви удавит.

— Мефодьич, ты говори-говори, да не заговаривайся, — хмуро посоветовал колдуну я. — А вы, ребята, давайте-ка спать идите. Завтра день длинный, долгий, а вставать придется рано. Это вон он может хоть до полудня дрыхнуть, а нам — в путь.

— Ты не торопись. — Светлана глянула в окно, где один хрен ничего видно не было. — Дождь не на шутку разошелся. Если эта канитель к утру не кончится, то никуда мы завтра не едем. Точнее, почти сегодня. Дальний путь, да в такую погоду… Ну, ты понял?

— Чего не понять, — подтвердил я. — Если где завязнем по дороге, то беда. И времени жалко, да и вообще…

— Не дорога главное, — недовольно поморщилась хозяйка дома. — Слава богу, не севера глухие, она у нас везде есть. Но — разная. Где такая, где сякая… Опять-таки в какой-то момент за Силачом дорожные зоны вообще кончаются, потому на своих двоих придется к озеру топать. А по такому дождю, да еще в горы лезть… Не по уму.

— Пустое, — протягивая иссиня-белый кусок колотого сахара Геле, влез в наш разговор Поревин. — Еще с полчаса польет, да и уйдет туча на юг. Сушь стояла большая, земля по воде стосковалась, так что, когда на Аракуль прибудете, там все уж подсохнет.

— Никогда не думала, что скажу такое, но — спасибо, Геннадий Мефодьевич, порадовал! — оживилась Метельская. — Ладно, гости дорогие, пошли наверх. Если точнее — вот вы трое. Буду вас спать укладывать. Что ты мне глазки строишь, малая? Да бери ты этот чай с собой, право слово! И ты, Маргарита, тоже харч свой не забудь. Сама же говорила — время завтрака.

Топая по лестнице, мои спутники отправились на второй этаж, колдун же подлил себе кипятку и мотнул подбородком, мол, садись напротив.

— Должок за тобой однако остался, — сообщил мне он, хрустнув сахарком. — Я ж тебе днем все как на духу выложил, верно? А ты мне имечко заветное так и не назвал.

— Э, нет, Геннадий Мефодьевич, так оно, да не так, — усмехнулся я. — Ты дал нам привязку к горе, с которой лучше путь начать, тут все верно. Но где именно лаз находится, ведь так и не указал, а Аракуль большой, там долго бродить можно.

— Не мудри, парень, — отмахнулся от меня, как от назойливого комаришки, колдун. — Все я вам обскажу, не сомневайся. Мне интересу нет того не делать, смекаешь? Ты ж мне еще службу сослужишь, когда обратно в златоглавую поедешь. Ну, коли из-под гор вернешься, ясное дело. Но, думаю, все обойдется. Ума да смекалки тебе осыпали не то чтобы с горкой, есть такое, зато везения на троих хватит. Опять же бабы тебя любят, однако, а это первейшее дело!

— Последнее, если честно, не очень понятно, — признался я. — Как одно с другим связано?

— Плотно, паря, плотно, — захихикал колдун. — Ладно, давай не тяни. Врать не стану, ответ твой мне почти известен, только понять хочу, кто из двух сволотой ядоточащей оказался?

— По всему выходит, что Верховин, — я счел аргументацию Мефодьича вполне убедительной и не стал дальше нагонять интригу, решив выложить все, что думаю, — Матвей Ильич. Его рук дело, девяносто пять процентов из ста.

— Совпало, — кивнул старик. — Я тоже сразу на Матвейку грешить стал. Вот как был он с молодых лет гнидой, так ей и остался. Жалко, конечно, что я его тогда, в сорок седьмом году, в болоте не утопил. А ведь мог, мог!

— Жалко, — подтвердил я, полностью разделяя его точку зрения.