– Тогда откуда вам известно о моем разговоре с Кулиджем?

Циммерман ухмыльнулся и помешал лед в своем стакане.

– Я сказал «практически нулевая». И потом, кабинет Кулиджа не убежище.

Рекс пригубил свое виски.

– Послушайте. Этот мой прослушиваемый видеофон – разве я не могу отнести его технику, чтобы тот отсоединил нужные проводки?

– Можете, конечно, но те, кто следит за вами, сразу об этом узнают. Если вы им очень нужны, они могут предпринять и другие шаги.

– Какие, например?

Циммерман снова взболтал лед.

– Если говорить о крайних случаях, то вам могут вживить в черепную кость электронный приборчик. Так поступают с отдельными преступниками. С помощью этой штучки им не составит труда лишить вас сознания – или убить, если возникнет надобность, – в любое время, когда им это заблагорассудится. Ну, скажем, когда вы попытаетесь удалить его хирургическим путем.

Рекс решил, что подобной информации с него достаточно.

– О’кей. Перейдем к делу. Кто вы такой? И что вам нужно?

– Я один из тех, кто хочет, чтобы вы приняли предложение Роже, – сказал Циммерман. – И между делом помогли бы кое в чем нам.

– О нет!

– О да!

– Ясно. И сейчас вы предложите мне кучу денег.

Собеседник Рекса покачал головой и вялым взмахом руки указал на обстановку комнаты, в которой они находились.

– Разве похоже на то, будто у меня денег куры не клюют, а, Бадер?

– Тогда чего ради я должен соглашаться на отнюдь не увеселительную прогулку в Советский комплекс, когда уже отклонил полдюжины других предложений, каждое из которых сулило мне… – как он там выразился?… – вознаграждение, о котором я даже и не мечтал?

Циммерман улыбнулся.

– Наверняка Темпл Нормам, – сказал он. – Отвечу вам так: по вашему досье нам показалось, что вы можете согласиться.

– Опять мое досье? Его что, кто‑нибудь размножил и продает на каждом углу?

Циммерман хихикнул.

– У нас есть доступ к Национальному банку данных, – пояснил он. – Мы пользуемся им только в крайних случаях. Мы соблюдаем закон о неприкосновенности досье гражданина.

– У кого это «у нас»?

Хозяин комнаты откинулся на спинку кресла и сунул руки в карманы. Потом спросил торжественно:

– Рекс Бадер, верите ли вы в демократическую этику?

– Верю, но, по‑моему, от нее мало что сегодня осталось. Да и существовала ли она когда‑нибудь вообще?

Циммерман кивнул.

– Печально, но факт. Скажите, Бадер, вы никогда не пытались понять Должнократию как социально‑экономическую систему?

– Вот уже несколько дней, как все подряд мне втолковывают, что это такое. Честно говоря, у меня уши начинают вянуть.

– Она хорошо послужила обществу, как и все другие системы до нее. Но ее время вышло.

– Сколько раз можно повторять: меня не интересует политика!

– Меня тоже. Ни в какой степени.

– Тогда кто же вы такой? Что вам нужно? Во что вы хотите меня втянуть?

Циммерман произнес, не меняя позы:

– Бадер, вы читали что‑нибудь о технократах?

– Нет, и впервые слышу это слово.

– Эта организация появилась где‑то около 1930 года. Всеми делами у них заправлял парень по имени Говард Скотт. А теории их частично основывались на работах Торстейна Веблена.

– Вот его я читал.