Первую небольшую партию военнопленных уже отправили в Германию в прошлое воскресенье. Помнится, новость об их освобождении была неприятной. Много они бед натворили, могли бы поработать в Советском Союзе и подольше, не перетрудились бы!

Щелкунов скорым шагом двинулся в сторону улицы Малой Красной, мимо дощатого забора с колючей проволокой, за которым раздавался назойливый звук двуручной пилы. Смеркалось. Скоро станет совсем темно.

Виталий Викторович остановился у дома Зинаиды и посмотрел в ее окна — из глубины комнаты сочился слабый желтый свет. Потянул на себя шаткую дверцу и вошел в неосвещенный подъезд. Через оконце на втором этаже на деревянные обшарпанные ступени падал тусклый свет от уличного фонаря. Поднялся на второй этаж по скрипучим ступеням и потянул на себя дверь в коридор. В лицо ударил запах жареной картошки и подгорелого подсолнечного масла. Он оказался в десятиметровом нешироком коридоре, с каждой стороны которого размещались по две узенькие двери; в одном углу на обтертом крашеном полу стоял громоздкий кованый сундук и санки со ржавыми полозьями, в другом — помятое ведро и два алюминиевых кумгана. В дореволюционную пору квартира принадлежала профессору естествознания Императорского университета, ныне, поделенная на четыре семьи, превратилась в обыкновенную коммуналку. В дальней комнате неожиданно громко заплакал младенец, но вскоре был успокоен тягучим женским голосом.

Постучавшись в ближайшую дверь, Щелкунов отступил назад. Дверь открылась неожиданно быстро, и он увидел Зинаиду. В коротком застиранном бледно-зеленом халатике, с волосами, собранными на затылке в большой тугой узел, она выглядела очень по-домашнему. Под халатиком хрупкое тельце, на спине плед. Теперь в ней не было ничего от той строгой девушки, каковой она являлась на службу.

— Виталий Викторович? — удивленно протянула Зинаида. — Ой, а я вас совсем не ожидала.

— Может, я не вовремя? — спохватился Щелкунов.

— Ну что вы! Проходите… Чего же вы стоите?

— Я тебе принес лекарство, — протянул майор пол-литровую банку меда. — Оно поможет тебе быстрее справиться с простудой.

— С детства знаю, что все лекарства очень горькие и противные, особенно микстуры от кашля, но мед — единственное лекарство, которое я обожаю.

Щелкунов прошел в небольшую комнату. Типичная девичья светелка с холщовыми занавесками в синий цветочек. К стене придвинута узкая пружинная кровать, постель на которой была застелена синим покрывалом с длинной бахромой. В центре комнаты стоял круглый стол, покрытый белой ажурной скатертью, и четыре стула вокруг него. На столе банка, обернутая фольгой, используемая в качестве вазы, из которой торчал засохший букет ромашек. Здесь же чашка с отбитым ушком. В дальнем углу — высокий торшер в черном цилиндре.

— Виталий Викторович, может, хотите чаю? — предложила Зинаида.

Новая Зинаида, которую Щелкунов открыл для себя несколько минут назад, выглядела душевнее прежней. Даже интонации голоса звучали по-другому, теплее, что ли.

— Мне нужно идти, — произнес Виталий Щелкунов, хотя идти никуда не хотелось, так и просидел бы рядом с Зиной весь день, держа ее за руку. — Через час меня ждет Фризин.

— Ну если так, тогда конечно, — разочарованно произнесла Зинаида. — Обещайте мне, что придете как-нибудь просто так, для того чтобы попить чаю. Он у меня очень вкусный.

— Обещаю, — улыбнулся Шелкунов и вышел за дверь.

* * *

В кабинете Фризин находился один. А следовательно, вызван Щелкунов не на оперативное совещание, а для личной обстоятельной беседы, которую обычно проводят, как говорят интеллигентные люди, тет-а-тет.

Майор Щелкунов вопросительно уставился на начальника уголовного розыска города.