— Кое-что из поданного, — ответила она. — Но я обучила двух женщин из деревни — они очень хорошо помогают нам — готовить блюда, которые особенно любит мой муж; они же помогают мне готовить мои любимые.

— Слышать это — выше моих сил! — воскликнул герцог. — Если я узнаю хотя бы еще об одном из блестящих талантов, скрывающихся в Малом Бедлингтоне, я брошу свой Мурпарк и перееду жить сюда!

— Мы будем только рады этому, — усмехнулся викарий, — хотя, я думаю, вам покажется здесь несколько тесновато.

— Но как это было бы романтично, — сказала Лавела, — если б сам герцог жил в одной из наших избушек!

— Я боюсь другого, — возразил Шелдон Мур. — Боюсь, что за мной последуют сотни людей и ваша очаровательная деревенька превратится в уродливый город.

Эта мысль развлекла и рассмешила всех.

Наконец викарий напомнил, что пора посетить Марию Кальцайо.

Миссис Эшли с дочерью остались дома, викарий же и Шелдон Мур отправились к певице в экипаже герцога.

По дороге он размышлял, что никогда еще ленч не доставлял ему такого удовольствия.

Он был уверен, его гости в Мур-парке не испытывали в эти минуты и сотой доли подобного возбуждения и радости.

Лошади бежали все быстрее, и герцог, сидевший рядом с викарием, сказал:

— От вас, очевидно, не укрылось, викарий: я весьма удивлен тем обстоятельством, что вы, ваша прекрасная жена и очаровательная дочь постоянно живете в деревне;

Последовало неловкое молчание.

Герцог почувствовал, что затронул нечто интимное.

Ему показалось, будто молчание длится вечность.

— Этому есть свои причины, ваша светлость, — наконец молвил викарий, — и я полагаю, вы поймете их личный характер. Мы чрезвычайно счастливы, живя подобным образом, и мне не хотелось бы обсуждать это сейчас.

— Конечно, конечно, извините, если я оказался назойливым, — быстро произнес герцог.

— Не стоит извиняться, — сделал упредительный жест рукой викарий. — Я чрезвычайно рад, что Лавела с таким интересом занялась вашим театром, он приносит ей истинную радость и дает возможность спеть перед искушенной аудиторией.

Он вновь немного помолчал.

— То, что вполне удовлетворяет мою жену и меня, может со временем разочаровать и показаться ограниченным для молодой девушки.

— Я понимаю вас и обещаю вам, викарий, что Лавела будет счастлива — по крайней мере в это Рождество.

— Благодарю вас, — кивнул викарий.

Они продолжали путь.

Герцог понял неуместность дальнейшего разговора.

Его любопытство, однако, не уменьшилось.

Он решил в дальнейшем, не вызывая ни в ком смущения, попробовать все же каким-то образом докопаться до истины.

Каждое утро он выезжал на прогулку.

Затем отправлялся в Малый Бедлингтон, либо верхом, либо в своем фаэтоне.

Конечно, ему удалось уговорить Марию Кальцайо спеть в его театре.

Она предложила ему гостиную в своем доме, где Шелдон Мур и Лавела могли репетировать без помех и со всеми удобствами.

Это была прекрасная комната с великолепным роялем; играть на нем было для герцога истинным наслаждением.

По словам викария, голос Марии Кальцайо был уже не так высок, как прежде.

Но в нем все еще слышалась очаровательная теплота звучания, когда-то прославившая его.

По прошествии первого дня, когда в ней ощущалась еще некоторая нервозность, Мария Кальцайо сказала герцогу:

— Я пою с наслаждением и хочу сказать, ваша светлость, что весьма довольна аккомпаниатором, который так превосходно чувствует певицу.