Для Лавелы он выбрал нечто особенное.

Он не сомневался, подарок ей понравится.

Это была табакерка, которую он увидел однажды в магазине на Бонд-стрит .

Он тогда еще подумал, кому бы мог подарить ее.

Фиона равнодушно относилась ко всему, что не являлось ювелирным изделием, которым можно было бы украсить себя.

В центре табакерки помещалось изображение маленьких купидонов, державших венки из роз.

Вокруг этого дивного, изысканного изображения на эмали на поверхности шкатулки сверкали маленькие бриллианты, перемежающиеся жемчужинами.

Освободив табакерку от обертки, Лавела смотрела на нее, не веря своим глазам.

Пораженная, она спросила:

— Это… мне?

— Когда вы восхищались моим собранием табакерок, я решил положить начало вашей собственной «пещере Аладдина», — ответил герцог.

Какое-то время она не могла найти слов.

Затем тихим голосом, в котором слышались восхищение и радость, произнесла:

— Как мне выразить вам благодарность? Это самая прекрасная вещь, которую я видела, не говоря уж о том, чтобы владеть ею.

— Я надеялся, что она понравится вам. Это в благодарность вам за то, что вы так прекрасно спели мое сочинение!

А в благодарность за столь изысканные угощения, которыми его потчевали у викария, он привез ему pate , приготовленный его собственным шеф-поваром.

Он привез также кувшинчик икры и ящик шампанского.

— Я не пробовал икры с тех пор, как был в России! — воскликнул викарий.

— Вы были в России? — удивленно спросил герцог.

— Это случилось много лет назад, — ответил викарий. — Я возвращался обратно через скандинавские страны.

Говоря это, он мельком обменялся взглядом с супругой, что не укрылось от герцога.

Здесь, очевидно, таилась часть загадки, которую он надеялся разгадать.

Он больше не расспрашивал викария со времени их первого разговора.

Но любопытство, пробужденное в нем тогда, не проходило.

Ему хотелось понять, почему столь интеллигентная и очаровательная женщина, как миссис Эшли, удовлетворялась жизнью в Малом Бедлингтоне, так же как и ее муж, явно достойный более интересной жизни.

Они, несомненно, были очень счастливы.

Он, по сути дела, никогда еще не видел двух людей, испытывавших блаженство просто потому, что они находятся вместе.

Ему хотелось ввести Лавелу в иное общество, разительно отличавшееся от общества сельских жителей и детей, которых она учила петь.

Все были в восторге от его подарков.

Миссис Эшли восхищалась весьма элегантным солнечным зонтиком, который он вручил ей.

Подумав, герцог сказал:

— Теперь, когда ваши рождественские празднества закончились, мне бы хотелось пригласить вас всех в Мур-парк сегодня вечером — погостить до воскресенья.

Викарий взглянул на него с удивлением.

— У меня много молодых родственников, — продолжал герцог, — с которыми я хотел бы познакомить Лавелу. А кроме того, мы могли бы порепетировать в самом театре. Все-таки репетировать в гостиной не то же самое, что на сцене.

— Вы совершенно правы, — согласился викарий, — я понимаю вас, ваша светлость. И в то же время…

— О, пожалуйста, папа, — прервала его Лавела, — давайте поедем! Я и сама хотела бы порепетировать на сцене до выступления. Без этого мы можем все испортить.

— Это верно, — молвил викарий.

Он взглянул вопросительно на жену, и та сказала:

— Это хорошая идея, Эндрю; я думаю, вам с Лавелой следует поехать. Я же останусь здесь и приеду в Мур-парк в субботу вечером.