Дон Аннибал держал в руках обнаженную шпагу, на конце которой был привязан белый платок.

— Кто вы сами? — спросил он. — Я имею приказание обращаться только к генералу дону Лопесу де Карденасу, коменданту крепости.

— Тогда говорите немедленно: он перед вами.

Дон Аннибал поклонился.

— Мне приказано, — сказал он, — предложить вам сдать сейчас же крепость генералу дону Пелажио Сандовалю, главнокомандующему мексиканскими войсками в провинции Когагуила.

— А! А! — воскликнул генерал, кусая усы. — Немного странная претензия. Знайте, что я признаю только одну армию в Новой Испании — испанскую. Что касается той шайки бандитов, которая окружила теперь город, и мятежника, который ею командует и которого вы осмелились назвать генералом, то слушайте: я не разговариваю с презренными рабами, восставшими против господина. Я хотел выслушать вас до конца и не стрелять пока. Но не испытывайте долее моего терпения, удалитесь и берегитесь в будущем являться с такими вестями, так как это будет для вас плохо. Вот единственный ответ, который я могу и хочу вам дать. Уходите же. Спешите, пока я не отдал приказания поступить с вами, как вы того заслуживаете!

— Берегитесь, генерал! — бесстрашно отвечал дон Аннибал. — Борьба, которую вы готовитесь поддерживать, бесчестна. Дело, которое вы защищаете, — гиблое дело!

— Пустите пару пуль в этого крикуна! — сказал генерал, пожав плечами и обращаясь к солдатам, присутствовавшим с ружьями у ног при этой беседе.

Солдаты повиновались, — и несколько пуль просвистело возле ушей неустрашимого дона. Последний не сделал ни малейшего движения, чтобы избежать их. Он только снял белый платок со своей шпаги и кинул его далеко прочь.

— Зачем парламентерское знамя, — сказал он, — когда приходится иметь дело с палачами, презирающими права людей! Прощайте, генерал Карденас! Я забыл имя, которым окрестили вас жители этой области. Вы заставили меня вспомнить его!

Поклонившись с иронией испанцам, он знаком приказал своему эскорту следовать за собой и удалился медленным и спокойным шагом.

Дон Аннибал вернулся в хижину, где отец Сандоваль ждал его среди членов своего главного штаба.

Инсургентский генерал очень хорошо знал, что предложение его останется без ответа или, если и удостоится ответа, то оскорбительного, но считал своей обязанностью сделать этот шаг, чтобы исполнить установленные правила в противоположность генералу Карденасу, характер которого был хорошо известен. Он предполагал, что тот совершит какой-нибудь опрометчивый поступок и тем даст возможность легче захватить город и его самого.

Предположения отца Сандоваля оправдались. Генерал Карденас не поколебался отдать приказ стрелять в парламентера. Вся мексиканская армия была возмущена, но генерал пошел еще дальше.

В схватке, происшедшей недалеко от города, испанцы захватили в плен шесть или семь пеонов, у которых оказались дурные лошади. Эти пленники приведены были в город, и надо же было случиться несчастью, что генерал заметил их. Он не мог удержать гневного жеста и приказал сейчас же отвести их на вал и повесить на глазах у мексиканской армии.

Напрасно офицеры пытались отговорить его от этого. Генерал был неумолим, и бедняги были повешены.

Они испускали последний вздох в тот самый момент, когда дон Аннибал де Сальдибар, возвратясь с переговоров, входил в хижину Совета — Jacal. Армия оглашала воздух страшными криками, заставившими мексиканских генералов и офицеров трепетать от ужаса и гнева.

Осада началась при мрачных предзнаменованиях. Всякий инсургент, попадавший в руки испанцев, вешался на валу. Генерал Карденас поклялся опоясать город трупами. Мексиканцы, со своей стороны, безжалостно убивали несчастных испанцев, попадавших в их руки.