Я вздохнула и задала действительно страшный вопрос:

— Лукас, ты думаешь, наша цель в 600/2600 — это тот же человек, что похитил меня? Несмотря на разницу в пятнадцать лет?

— Да. Ребенок в заминированном водостоке тоже трехлетняя девочка.

Об этом я не подумала.

— Оба раза он выбрал девочек одного возраста.

— Более того, — сказал Лукас, — у девочки из трубы такое же имя, как у тебя.

— Что? — Я покачала головой. — Я не знала, что ее зовут Эмбер.

Лукас скривился:

— Мы избегали упоминать ее имя во время операции. Две разных Эмбер могли вызвать путаницу, и тогда это казалось неважным. Сейчас же наоборот. Цель играет с нами, специально выбирая заложника, который бы напомнил тебе о себе пятнадцатилетней давности.

Это прозвучало жутко.

— То есть все, что происходит в зоне 600/2600 связано со мной. Цель снова охотится на меня.

— Полагаю, что так, — ответил Лукас.

Адика очнулся из своего транса.

— В то время в улье было больше миллиона трехлетних детей, а цель похитила единственного, кто вырос в настоящего телепата. Это не может быть случайностью.

— Случайность кажется маловероятной, — сказал Лукас, — но тогда получается, у цели был способ выявлять будущих телепатов в трехлетнем возрасте.

— Невозможно, — возразила Меган. — Сто лет назад уже пытались тестировать на наличие телепатических способностей двенадцатилетних детей. Эксперимент провалился, потому что подсознательная защита, что блокирует телепатию, оказалась слишком сильной. Вычислить способности у трехлетнего ребенка еще сложнее.

— Метод нашего улья по выявлению настоящих телепатов не применим к маленьким детям, — сказал Лукас. — Но ульи никогда не обмениваются информацией о телепатах. Возможно, у другого совершенно иной подход. Активность мозговых волн существенно изменяется в возрасте примерно трех лет. В это время могут возникнуть указания на телепатический потенциал ребенка.

— Другой улей! — Паранойя Адики об угрозах от других ульев заставила его подпрыгнуть, а мысли запылали гневом. — За этим стоит другой улей. Как мог чужой агент получить информацию о мозговой активности наших детей?

— Ежегодные детские диспансеризации содержат базовые измерения мозговой активности, — с отчаянием в голосе ответила Меган.

— Мы знаем, что у цели был код разблокировки поискового браслета Эмбер, — сказал Лукас. — Если цель смогла взломать центральную базу данных нашего улья, чтобы добыть код от браслета, то имела возможность получить и записи диспансеризаций, и целый вагон другой информации. Каким бы методом он ни добился своего, в итоге как-то узнал, что Эмбер — настоящий телепат, и тщательно продумал ее похищение. Карнавал был идеальной возможностью: множество детей, все заняты развлечениями.

— Похищение истинного телепата — серьезное нарушение Договора, — сказал Адика. — Мы должны доложить об этом Организации Объединенных Ульев.

— Они отбросят рапорт как беспочвенное предположение, — ответил Лукас. — У нас совершенно нет доказательств, что другой улей замешан в похищении Эмбер. Мы даже не знаем, какой из них обвинить в преступлении. Все что у нас есть — правдоподобное объяснение, почему похищали Эмбер, а не кого-то другого из миллиона трехлеток.

— Но ты веришь, что это правильное объяснение, правда, Лукас? — спросила я. — Наша цель — агент другого улья?

Лукас на мгновение закрыл лицо руками, мысли проносились на каждом уровне его разума, а потом снова поднял голову.