— Да.

— Вот и хорошо. Я к вам с просьбой: кончайте мутить воду! Вы же коренной ленинградец. Вы, надеюсь, патриот нашего города?

— Да.

— Так зачем вы раздуваете этот скандал с метро? Зачем пачкаете грязью свой город? Ведь это позор для нас всех.

— Да.

— Конечно же были допущены ошибки. За них будем наказывать, но потом, когда разберемся как следует, а не сгоряча. Вы согласны?

— Да.

— Имейте в виду: мы закрываем ваш корпункт. Для этого есть достаточно оснований. Да и “Дайвер-ТВ" — сейчас не в лучшем положении, ну да вы в курсе…

— Да.

— Вы останетесь в Питере без работы, на Москву вам не поменяться — это почти нереально сейчас, а у вас старушка мама. Представляете перспективу? — с нажимом в голосе спросил мэр.

— Да.

— Тогда примите мой совет. Завтра в десять я собираю пресс-конференцию по катастрофе. Правда, сам я улетаю через два часа в Стокгольм, но ее проведет мой зам — Ломов. Вы уже с ним встречались.

— Да.

— Так вот, если вы внимательно выслушаете его и все подтвердите, я вам гарантирую место на питерском телевидении — информационная редакция и еще ток-шоу. Ведь неплохо, а? Вы о таком и мечтать не можете в своем “Дайвере”.

— Да.

— Да что вы все дакаете? Кто-то рядом мешает?

— Да.

— В таком случае скажите, вы согласны? Вы сделали правильный вывод?

— Да.

— Тогда всего хорошего. Не подведите.

— Очень содержательная беседа, — заметил Виктор. — Кто это был, мама?

Валерий пересказал содержание разговора.

— Та-ак, — протянул Виктор. — Значит, я безработный. А ты молодец! С помощью одних только “да” решил свою судьбу. Теперь в начальники пойдешь?

— Чего ради? Мы еще свернем им шеи.

— Но ты же сказал, что согласен.

— Мое “да” относилось к “правильному выводу”, дурень. Меня мама с детства научила не врать…

Консул, сидевший во время обоих разговоров молча, наконец подал голос:

— Что ж, придется позвонить Томсону. Надеюсь, он не в Мэдиссон-опера.

— А кто это? — спросил Валерий.

— Мой хозяин, — ответила вошедшая с пачкой снимков Дэби.

Ирина Долгова посмотрела на цифры, мелькающие внизу экрана, сделала какую-то пометку в блокноте.

— Скелет уберем, — сказала она, обращаясь к монтажеру. — Оставим тридцать три секунды — один. Тридцать пять, два. Ноль восемь.

— Угу, — монтажер нажал на кнопку, начал прокручивать запись сначала. Но худощавого человека и телохранителя Булгакова на первом плане уже не было.

Пошел следующий сюжет. По экрану поплыли покрытые зеленью поля.

— Здесь что-нибудь очень лирическое, — повернулась Ирина к сидевшему за ее спиной композитору.

— Поищем, — пообещал тот.

— Минуты на полторы. — Ирина снова уткнулась в экран.

Монтаж шел полным ходом, когда Долгову вызвали к Загребельной. Ирина была раздосадована: она не любила прерывать начатое дело на середине.

Когда подошла к кабинету замдиректора, оттуда как раз выходила Савкова, редактор киноотдела, бездарь и склочница. Вид у нее был довольный.

— Что, вызвала? — поинтересовалась она у Ирины.

— Да, — сухо ответила та.