— А вещи-то портить зачем? — не выдержал Казанцев.

Толстуха обернулась, обожгла его взглядом черных глаз и снова принялась за дело.

Она очень обстоятельно осмотрела Алинины наряды, одно платье даже приложила к себе: увы, туда вряд ли поместилась бы даже одна необъятная нога усатой таможенницы. Видимо из мести за мелкие Алинины размеры отодрала каблуки и у ее вечерних туфель. Алина промолчала. Великанша достала ее нижнее белье: вероятно, оно показалось ей очень смешным, потому что женщина вдруг улыбнулась, и ее лицо совершенно преобразилось, показалось даже миловидным. Но улыбка сияла недолго: лифчик вместе с вытащенными косточками полетел на груду уже проверенных вещей.

Закончив осмотр, толстуха внимательно осмотрела пустой чемодан, заглянула во все карманы и кармашки, прощупала его весь и передала таможеннику. Тот достал из стола нож и привычным жестом резанул наружную матерчатую обивку — нет ли чего между нею и подкладкой?

Таможенница тем временем вытряхнула полиэтиленовый пакет, куда бережливая Алина сложила остатки еды и прессу. Понюхала каждый кусок колбасы и разломила пополам каждый кусочек хлеба. Потом взялась за Алинину сумку и буквально ее распотрошила.

Покончив с чемоданом, таможенник велел Саше выложить все из карманов. Вывалил на стол содержимое бумажника, пересчитал наличность. Негусто: двести тридцать два российских рубля и какая-то бумажка в пластике.

— Шо це? — спросил таможенник.

— Кредитная карточка.

Любознательный парень повертел карточку в руках, понюхал:

— А для чего?

— Вместо денег, — популярно объяснил Казанцев, которого ситуация уже начала забавлять.

Парень аккуратно, двумя пальцами вложил ее в бумажник, потом небрежно запихнул туда смятые ассигнации.

— Пройдемте для личного досмотру. — Он направился к двери в соседнее помещение, поманив Сашу пальцем.

— То есть как! — вспыхнул Казанцев. — Да вы что тут все, с ума посходили?! Вы права на это не имеете!

— Права, гражданин, будете качать в своей стране, — жестко ответил таможенник. — Идемте, пока вас не скрутили. Чуетэ, ни?

— Чую, — сказал Казанцев.

— Что ж, Ирина Васильевна, вы, как всегда, на высоте.

Ирина про себя звала директрису Королевой. Это была красивая женщина без возраста. Огромной конторой, где работали в основном мужчины, она управляла легко и с достоинством.

— А вы обедали? — спохватилась вдруг хозяйка кабинета.

— Нет, — призналась Ирина.

— И я нет. — Королева взглянула на часы. — Ого! Таня! — позвала она секретаршу.

В дверях мгновенно выросла девушка с васильковыми глазами.

— Танечка, скажи на кухне, пусть нам накроют в банкетном на троих. — Она обернулась к Ирине. — Вы ведь не против, если с нами пообедает генеральный?

— Нет, конечно.

— Ну и ладненько. Что вы пьете? Долгова вдруг застеснялась:

— Я не пью.

— Не разочаровывайте меня, Ирина Васильевна. Водку? Коньяк? Виски? Джин? Вино?

— Коньяк, пожалуй, — ответила Ирина, почесав нос.

— И у меня нос чешется, — весело сказала Королева. — И я коньяк. Таня, а для Пал Палыча — водку.

Секретарша исчезла так же бесшумно, как и появилась.

— Хорошо у вас, — заметила Долгова, оглядывая кабинет.