— Прошу вас выйти из зала, — потребовал ведущий конференции. — Вы лишены аккредитации.

— Простите, — поднялась Дэби, — никто не лишал аккредитации канал Ти-эн-эн, а господа Носов и Никитин теперь его сотрудники. Вот факс из Вашингтона. А на “Дайвер” они будут продолжать работать вне штата. Так что прошу любить и жаловать, как у вас говорят. А к вам, господин Ломов, у меня есть вопрос. Позволите?

— Задавайте, — хмуро согласился вице-мэр.

— Вы сейчас выйдете к этим людям на площади? Если да, то что вы им скажете?

— Ну что я могу им сказать? — Ломов начал тянуть время, соображая, как ухитриться сгладить впечатление от своего фиаско. — Попрошу прощения за то, что мы не уберегли их близких. Расскажу, как идут спасательные работы — а они идут днем и ночью! Призову надеяться и ждать. Никто не знает точно, что там, под землей, произошло. Никому не известно, кто погиб, сколько погибших. Нет у нас свидетелей — ни живых, ни мертвых. А пока не найдены тела, надо надеяться. Вот у меня сын Антон, шалопай этакий, — улыбнулся Ломов, желая на прощанье разрядить обстановку, — третий день где-то с друзьями шляется, но я не впадаю в панику. Придет — поговорим. Так и этим людям нужно настраиваться. Рано еще кого-то оплакивать.

— А что вы можете сказать по поводу гибели спасателей?

— Все, господа, спасибо за внимание…

— Почему не пригласили зарубежных специалистов? Приедет ли президент? — загалдели журналисты.

— ..Пресс-конференция закончена.

— Вы говорите — нет свидетелей? — поднял руку Никитин.

— Нет, нет свидетелей, — уже сходя с подиума, бросил Ломов.

— Вы ошибаетесь! Свидетели есть. Гам смолк в ту же секунду.

Валерий взмахом руки пригласил Дениса и Наташу из последнего ряда.

Они двигались по проходу в полной тишине и раздавали журналистам фотографии, которые сразу пошли по рукам. Последнюю пачку они молча положили перед Ломовым — он так и не сошел с подиума.

Вице-мэр взял снимки, стал перебирать и вдруг застыл над одним из них.

— Это… Это откуда? Это что? — залепетал он растерянно.

— Из тоннеля, — хрипло ответил Денис. Ломов посмотрел на него невидящими глазами.

— Антон, это мой Антон… Вы его видели? Это правда? Антон… — повторял вице-мэр, вглядываясь в жуткое изображение торчащего из стены вагона торса желтоволосого парня с проколотой бровью.

Денис опустил голову, словно был виноват перед этим человеком на трибуне.

Ломов наконец оторвал взгляд от фотографии и посмотрел в зал.

— Что я скажу людям? — произнес он. — Я знаю, что им сказать! Я скажу все!..

— Здравствуйте, девушки, — поздоровался он с секретаршами и одарил их широкой улыбкой. На лицах его свиты не проступило никаких эмоций.

При всем обаянии Булгакова было в его лице что-то неприятное, отталкивающее. То ли холодные глаза за толстыми стеклами очков, то ли чересчур узкие и жесткие губы.

— А что, Яков Иванович очень занят? — поинтересовался он.

— У него Галина Юрьевна, — с готовностью откликнулась Люба.